хвастливых трубачей! Ну, а вы что скажете, хозяин? Так-то вы поджидаете своих пассажиров! Невозмутимый паромщик, не вынимая изо рта трубки, показал на пузыри, влекомые течением к выходу из бух¬ ты, — явное доказательство начавшегося отлива. — Какое мне дело до ваших приливов и отливов! — раздраженно воскликнул олдермен. — Нет лучшего хро¬ нометра, чем глаза и ноги пунктуального человека. Уйти, не дождавшись, — все равно что мешкать, завершив дело. Имейте в виду, сударь, вы здесь не единственный пере¬ возчик! И посудина ваша не чудо быстроходности. Осте¬ регайтесь! Хоть по натуре я человек покладистый, но умею дать отпор, если этого требуют интересы общества! Паромщик довольно равнодушно отнесся к нападкам на его личность, но высказать недоверие к достоинствам периагвы для него было все равно что обидеть подза¬ щитного, чья судьба всецело зависит от его красноречия. Поэтому он вынул изо рта трубку и возразил олдермену с той непринужденностью, с какой упрямые голландцы обычно отвечают обидчику, независимо от общественного положения и личных качеств последнего. — Черт возьми, олдермен! — прорычал он. — Хотел бы я видеть в Йоркском заливе судно, которое сумело бы по¬ казать корму моей «Молочнице»! Лучше бы мэр и муни¬ ципальные советники научились по собственному жела¬ нию управлять приливами и отливами! Хорошенькие водовороты они устроили бы нам в гавани — ведь каждый думает только о своем благе! Облегчив душу, он сунул в рот трубку с видом чело¬ века, считающего себя достойным победных лавров, неза¬ висимо от того, получит он их или нет. — Бессмысленно спорить с этим упрямцем, — про¬ бормотал олдермен себе под нос, осторожно пробираясь между корзинами с овощами, бочками с маслом и про¬ чими грузами на корму, где находилась его племянни¬ ца. — Доброе утро, Алида. От раннего пробуждения твои щечки —г настоящий цветник, а от чистого воздуха «Слад¬ кой прохлады» даже твои розы расцветут еще болео пышно. От этого приветствия отходчивого бюргера лицо де¬ вушки зарделось больше обычного. Его ласковый голос свидетельствовал о том, что почтенный бюргер был не .чужд сердечных привязанностей. В ответ на низкий по¬ 415

клон пожилого белого слуги в опрятной, но уже не новой ливрее он прикоснулся к шляпе и затем кивнул молодой негритянке, чье пышное платье, явно перешедшее к ней от хозяйки, изобличало в ней горничную его наследницы. При первом же взгляде на Алиду де Барбери можно было увидеть, что она смешанного происхождения. От своего отца, гугенота из захудалого дворянского рода, она унаследовала волосы цвета воронова крыла, большие сверкающие черные как уголь глаза, пылкость которых смягчалась их исключительно нежным выражением, клас¬ сически безупречный профиль и фигуру более рослую и гибкую, чем обычно встречается у голландских девиц. От матери красавица Алида, как зачастую игриво называли девушку, унаследовала кожу, гладкую и чистую, словно лилия, и румянец, который мог соперничать с мягкими тонами вечернего неба ее родины. Некоторая пышность форм, которой отличалась сестра олдермена, также пе¬ решла от матери к ее еще более прекрасной дочери. Од¬ нако в Алиде эта особенность не переходила в полноту, напротив — изящество, легкость фигуры девушки под¬ черкивали ее грациозность. На ней было простое, но изящ¬ ное дорожное платье, отороченное бобровым мехом и украшенное пышными перьями. Лицо девушки хранило печать скромности и безупречного чувства собственного достоинства. Приблизившись к этому нежному созданию, в чьем счастливом будущем, как явствует из начальных сцен настоящего повествования, он был кровно заинтересован, олдермен ван Беверут застал ее вежливо беседующей с патроном, который, по общему признанию, среди всех многочисленных претендентов на ее благосклонность имел наибольшие шансы на успех. Уже один вид этой пары был способен восстановить душевное равновесие бюргера лучше, чем что-либо иное. Спокойно отстранив Франсуа, слугу Алиды, олдермен занял его место и, упорно преследуя свою цель, завел разговор, который, по его расчетам, должен был привести к желательному ре¬ зультату. Однако попытка бюргера потерпела неудачу. Жителя суши, впервые оказавшись во власти непривычной для них стихии, зачастую становятся молчаливыми и пребы¬ вают в состоянии задумчивости. Пожилые и более наблю¬ дательные путешественники созерцают происходящее и 416

сравнивают; молодые и более впечатлительные впадают в сентиментальность. Не теряя времени на исследование причин или последствий того, как морское путешествие отразилось на патроне и красавице Барбери, достаточно указать, что, несмотря на все усилия достойного бюргера, который слишком часто пересекал залив, чтобы это вы¬ звало у него какие-либо переживания, его молодые спут¬ ники мало-помалу становились молчаливыми и задумчи¬ выми. Хотя Миндерт ван Беверут был закоренелым хо¬ лостяком, он отлично понимал, что малютка Купидон1 с успехом может совершать свои проказы даже при полном молчании своих жертв. Поэтому олдермен тоже умолк и принялся наблюдать за медленным продвижением пе- риагвы с таким усердием, словно рассматривал в воде свое отражение. Через четверть часа приятного и молчаливого плавав ния периагва была уже у выхода из бухты. Сильное те¬ чение подхватило ее, и, можно сказать, только теперь началось настоящее путешествие. Но, пока чернокожая команда занималась парусами и делала другие необходи¬ мые приготовления для выхода в залив, кто-то окликнул их с берега* скорее приказывая, чем прося приостановить маневр: — Эй, на периагве! Выберите шкоты2 и уткните рум¬ пель 3 в колени старому джентльмену! Да поживее, копу¬ ши, а не то ваш конь понесет, закусив удила! Эти слова заставили команду остановиться. С удивле¬ нием оглядев человека на берегу, лодочники перекинули передний парус, положили руль под ветер, не посягая, однако, на колени олдермена, и периагва застыла в не¬ скольких родах4 от берега. Пока незнакомец садился в ялик5, пассажиры и команда имели время рассмотреть его, строя на основании его внешности самые различные предположения о его характере. 1 Купидон — у древних римлян божество любви. 2 Выбрать шкоты — подтянуть шкоты — снасти, служа¬ щие для постановки парусов в нужное относительно ветра поло¬ жение. 3 Румпель—-рычаг, при помощи которого поворачивают руль. 4 Род-—5 метров. 5 Ялик — морская гребная или парусная шлюпка длиною от четырех до восьми-девятй метров. 417

Вряд ли нужно говорить, что незнакомец был сыном океана. Шести футов ростом, он был крепко скроен и подвижен. Массивные прямые плечи, могучая и широкая гРУДь, мускулистые и стройные ноги — все говорило о том, что сила и ловкость сочетаются в нем удивительно пропорционально. Небольшая круглая голова плотно си¬ дела на крепкой шее и была покрыта копной каштановых волос, слегка тронутых сединой. На вид ему было лет тридцать; лицо его, под стать фигуре, мужественное, сме¬ лое, решительное и довольно привлекательное, не выра¬ жало ничего, кроме отваги, полнейшего спокойствия, не¬ которого упрямства и явного презрения к окружающим, которое он не давал себе труда скрывать. Оно было заго¬ релое, того темно-красного оттенка, какой придает людям со светлым от рождения цветом кожи длительное пребы¬ вание на открытом воздухе. Одежда незнакомца была не менее примечательна, чем он сам. Короткая куртка в обтяжку, какие носят матросы, со вкусом скроенная; небольшая щегольская шляпа и длинные расклешенные брюки из белой, без единого пят¬ нышка парусины — материала, хорошо подходящего к се¬ зону и климату. Куртка была без пуговиц, чем оправдыва¬ лось использование дорогого индийского шарфа, плотно опоясывавшего стан. Из-под куртки виднелась безукориз¬ ненно чистая рубашка, отложной ворот которой был не¬ брежно повязан пестрым шейным платком из малоизвест¬ ной тогда в Европе ткани. Такие платки носили исклю¬ чительно моряки дальнего плавания. Один его конец развевался по ветру, а другой аккуратно лежал на груди, прихваченный лезвием небольшого ножа с рукояткой из слоновой кости, своего рода нагрудной заколкой, которая и теперь еще в большом ходу у моряков. Если добавить, что на ногах у него были легкие парусиновые башмаки с вышитыми на них якорями, этого будет достаточно, чтобы получить полное представление о наряде незнакомца. Появление человека, чей облик и одеяние мы только что описали, вызвало большое оживление среди негров, подметавших улицу. Четверо или пятеро зевак следовали за ним по пятам, глядя на него с восхищением, какое таким людям внушают те, чья внешность говорит о жиз¬ ни, полной приключений, опасностей и отважных подви¬ гов. Кивком головы приказав одному из этих бездельни¬ ков следовать за ним, обладатель индийского шарфа 418