— Мы найдем средство вырвать у него изо рта труб¬ ку, — пробормотал ван Беверут, искоса поглядывая на негра, словно вкладывая в свои слова какой-то тайный смысл. — Любовь и красивые барышни вечно портят жизнь молодым людям — ты испытал это на собственном опыте, старый Купидон. — Теперь-то я никуда не гожусь, — спокойно ото¬ звался негр. — А когда-то немногие пользовались в Йорке большим успехом у прекрасного пола, чем я... Только все это было да быльем поросло... Когда мать вашего Эв- клида, масса олдермен, была молода, я навещал ее в доме вашего батюшки. Господи боже! Это было еще до англи¬ чан, старый патрон был молод... А этот щенок Эвклид никогда и не навестит меня! — Он негодяй! Стоит мне отлучиться из дому, как мерзавец уже выводит из стойла одного из моих меринов! — Молод он еще, масса Миндерт. Мудрость приходит с сединой. Ему вот-вот исполнится сорок, но с годами он только наглеет, мерзавец! Возраст почитают, когда вместе с ним появляются солидность и рассудительность; если молодой глупец утомителен, то старый несносен. Я уве¬ рен, что ты никогда не был настолько безрассуден и бес¬ сердечен, чтобы скакать по ночам на уставшей за день лошади! — Я очень стар, масса Миндерт, и позабыл все, что делал в молодости... А вот и патрон. Он расскажет вам все куда лучше, чем бедный чернокожий раб. — Приятного пробуждения и удачного дня, мой моло¬ дой друг! — вскричал олдермен, приветствуя крупного, медлительного джентльмена лет двадцати пяти, который появился на крыльце с важностью, более присущей чело¬ веку вдвое старшего возраста. — Ветер попутный, небо ясное, день прекрасен, словно прилетел сюда из Голландии или из самой старой Англии. Колонии и метрополия!' Если бы люди по ту сторону океана больше верили в ма¬ тушку природу, а не чванились, то они признали бы, что на наших плантациях дышится куда легче, чем у них. Но эти самодовольные мошенники похожи на людей, которые раздувают кузнечные мехи и воображают, будто делают музыку; любой хромоногий среди них уверен, что ой стройнее и здоровее лучшего из жителей колонии. Взгля¬ ните на залив: он спокоен, будто его заперли двадцатью 407

дамбами, и наше путешествие будет не опаснее поездки по каналу! — Тем лучше, — пробурчал Купидон, проникнутый искренней заботой о своем хозяине. — Куда спокойнее путешествовать по суше, когда у человека столько добра, как у массы Олоффа. Однажды утонул паром с кучей людей, и никто из них не выплыл рассказать, что он при этом пережил... — Ты что-то путаешь, старый! — перебил негра олдер¬ мен, бросив тревожный взгляд на своего молодого прия¬ теля; — Я прожил пятьдесят четыре года и что-то не при¬ помню такого бедствия. — Удивительно, как забывчива молодежь! Тогда уто¬ нуло шесть человек. Двое янки, француз из Канады и бедная женщина из Джерси. Все очень жалели бедную женщину из Джерси! — Все-то ты выдумываешь, Купидон! — поспешно во¬ скликнул олдермен, который был силен в счете. — Двое янки, француз и женщина из Джерси — это всего-навсего четверо! — Ну, значит, янки был один! Только все онй уто¬ нули, это я знаю потому, что на том пароме у губернатора погибла его лучшая упряжка. — Старик прав! Я, как сейчас, помню это несчастье с лошадьми. Смерть правит миром, и никто не избежит ее косы, когда придет назначенный час! Но сегодня нам не¬ чего опасаться, и мы можем начать путешествие с радост¬ ными лицами и легким сердцем; Отправимся? У Олоффа ван Стаатса, или патрона Киндерхука, как его почтительно величали в колонии, не было недостатка в твердости духа. Напротив, как большинство потомков голландцев, он отличался невозмутимостью и упрям¬ ством. Причина только что происшедшей стычки между его другом и рабом заключалась в различии их взглядов на вещи: один проявлял почти родительское беспокойство за жизнь своего хозяина, другой имел особые основания желать, чтобы молодой человек не отказывался от своего намерения совершить путешествие через залив. Ни тот, ни другой не принимали в расчет желания и характер са¬ мого патрона. Знак негритенку, несшему его портплед, как бы извещал о непреклонном решении ван Стаатса трогаться в путь и сразу положил конец спору. 408

Купидон оставался на крыльце до тех пор, пока его хозяин не скрылся за углом; затем, покачивая головой, полный недобрых предчувствий, свойственных невежест¬ венным и суеверным душам, он загнал в дом черноко¬ жую мелюзгу, высыпавшую на порог, и тщательно запер за собой двери. Насколько оправдались предчувствия старого негра, будет видно из дальнейшего повество¬ вания. Широкая улица, на которой жил Олофф ван Стаатс, была всего в несколько сот ярдов длиной. Одним концом она упиралась в крепость, другим — в невысокий часто¬ кол, именуемый городской стеной и служивший защи¬ той против набегов индейцев, занимавшихся в те вре¬ мена охотой и даже обитавших в южных графствах ко¬ лонии. Нужно быть хорошо знакомым с историей развития города, чтобы узнать в этом описании величественный проспект, простирающийся на целую лигу1 через весь остров. Именно по этой улице, которая и тогда звалась Бродвеем, наши путешественники, непринужденно бесе¬ дуя, направились в нижнюю часть города. — На вашего Купидона можно оставить дом, когда отправляешься в поездку, патрон, — заметил олдермен, как только они сошли с крыльца. — Он словно амбарный замок: имея такого сторожа, можно спать спокойно. Жаль, что я не поручил этому честному старику ключи от конюшни. — Мой отец говорил, что ключи лучше всего хранить под подушкой, — невозмутимо изрек владелец сотни, ты¬ сяч акров. — Ах, Каиново отродье! Смешно ожидать, чтобы на кошке вырос куний мех. Так вот, мистер ван Стаатс, по пути к вам я встретил экс-губернатора; кредиторы разре¬ шили ему дышать свежим воздухом в тот час утра, когда назойливые зеваки еще не продрали глаза. Надеюсь, пат¬ рон, что вам повезло и вы успели получить свои деньги до того, как этот человек впал в монаршью немилость? — Мне повезло в том, что я никогда не ссужал его деньгами. — Тем лучше! Бесплодное помещение капитала, не иначе. Огромный риск и никакого возмещения. Мы бесе¬ 1 Л и г а (сухопутная) — 3 милж, 4,83 километра. 409

довали с ним на различные темы и среди прочего осмели¬ лись коснуться и ваших сердечных притязаний на мою племянницу. — Какое дело губернатору до намерений Олоффа ван Стаатса или склонностей мадемуазель де Барбери? — сухо спросил патрон Киндерхука. — Мы и не разговаривали об этом в таком духе. Ви¬ конт был откровенен со мной, и, если б он не завел раз¬ говор за пределы благоразумия, 1^ы могли бы прийти к более счастливому завершению нашей беседы. — Рад, что вы вовремя остановились. — Виконт перешел на личности, а это не может прий¬ тись по вкусу благоразумному человеку. Но, между про¬ чим, он сообщил, что «Кокетка», возможно, получит при¬ каз крейсировать у Вест-Индских островов! Мы уже упоминали о том, что Олофф ван Стаатс был красивый, представительный молодой человек круп¬ ного сложения; весь его облик свидетельствовал о том, что он истинный джентльмен. Хотя он и был британским подданным, однако по характеру, чувствам и взглядам его скорее можно было счесть за голландца. При упоми¬ нании о своем сопернике он покраснел, хотя было неяс¬ но, что явилось причиной его волнения — гордость или досада. — Если капитан Ладлоу предпочтет крейсировать в Вест-Индии, вместо того чтобы охранять наши берега, я надеюсь, его желание будет удовлетворено, — последовал осторожный ответ. У него громкое имя, но пустые сундуки, — сухо заметил олдермен. — Мне кажется, если попросить адми¬ рала направить столь достойного офицера туда, где он сможет отличиться, капитан будет лишь благодарен за это. Флибустьеры1 принялись совершать налеты на тор¬ говцев сахаром и начинают беспокоить даже французов на юге. — Говорят, капитан Ладлоу храбрый командир. — Терпение и спокойствие духа! Если вы желаете добиться успеха у Алиды, вам нужно действовать более 1 Флибустьеры — морские разбойники XVII — начала XVIII века, с 1630 года утвердились на Гаити; использовались Англией и Францией для борьбы с Испанией для колониальных захватов; занимались грабежом торговых судов. 410