Она протянула ему руку и, бросившись к нему на грудь, заплакала. — :Я знаю,, каким искушениям тебя подвергали, бед¬ ный Карлр, — сказала она нежно, — как безгранично ты любил своего отца. — Ты прощаешь мне, Джельсомина, что я обманывал тебя? — Здесь не было обмана. Я видела в тебе сына, гото¬ вого отдать жизнь за отца, и не ошиблась в этом. Добрый монах наблюдал эту. сцену с участием и со¬ страданием. По его щекам катились слезы. -г- Ваша любовь бесконечно чиста, — сказал он. — Давно ли вы знаете друг друга? — Уже несколько лет, падре. — Бывала ли ты с Якопо в камере его отца, Джель¬ сомина? Я всегда провожала его туда, падре. Монах задумался. Спустя несколько минут он начал исповедовать узника и дал ему отпущение грехов с иск¬ ренностью, доказывавшей глубину его расположения к молодым людям. Затем он взял за руку Джельсомину и, прощаясь с Якопо, ласково и спокойно взглянул на него. — Мы покидаем тебя, — сказал он, — но будь муже¬ ствен, сын мой. Я не могу поверить, что Венеция оста¬ нется глуха к истории твоей жизни! И верь, эта предан¬ ная девушка и я сделаем все, чтобы спасти тебя. Якопо выслушал это заверение как человек, привыч¬ ный ко всему. Он проводил гостей грустной и недоверчи¬ вой улыбкой. И все же в ней светилась радость человека, облегчившего свою душу. Г л о, в а XXX Чисты вы сердцем — Потому легко Гнев благородный охватить вас может, И потому вы ищете добро В преступнике. Байрон, «Вернер» Тюремщики уже ждали отца Ансельмо и Джельсо¬ мину; как только те покинули камеру, ее заперли на ночь. По дороге их никто ни о чем не спросил. Дойдя до 13 Феиимор Купер, том V 369

конца коридора, ведущего в квартиру смотрителя, монах остановился. — Найдешь ли ты в своей душе силы, чтобы помочь безвинному? — торжественно спросил он вдруг; очевидно, какая-то важная мысль всецело завладела им, — Падре! — Я хочу знать, так ли сильна твоя любовь, что ты не дрогнешь и в самую трудную минуту? Без такой реши¬ мости Якопо неминуемо погибнет. —> Я готова умереть, чтобы спасти его от страданий! — Подумай хорошенько, дочь моя! Сможешь ли ты позабыть условности, преодолеть застенчивость, свой¬ ственную твоему возрасту и положению, и бесстрашно говорить в присутствии грозных сенаторов? — Да, падре. Монах восхищенно взглянул на нежную девушку, лицо которой дышало решимостью и любовью, и подал знак следовать за ним. — Если так, то мы с тобой предстанем перед самыми гордыми и устрашающими людьми на земле, если только нам это удастся, — сказал кармелит. — Мы исполним наш долг перед обеими сторонами — перед угнетателями й угнетенными, — чтобы нашу совесть не отягчил грех рав¬ нодушия. И, ничего более не добавив, отец Ансельмо повел по¬ корную Джельсомину в ту часть дворца, где помещались личные покои правителя республики. Ревностная забота венецианских патрициев о доже имеет свою историю. По существу, дож был марионеткой в их руках, и они терпели его лишь поскольку система их правления требовала, чтобы некое лицо присут¬ ствовало — только для видимости — на всех пышных це¬ ремониях, являвшихся неотъемлемой частью этой на¬ сквозь фальшивой системы, а также во время всяких переговоров и дел, которые велись с другими государ¬ ствами. Дож жил в своем дворце подобно царице пчел в улье; его как будто лелеяли, ему публично оказывали всякие почести, но, в сущности, он лишь выполнял волю тех, кто обладал действительной властью и использовал ее во зло; и подобно названному насекомому, можем мы добавить, потреблял непомерно большую часть плодов, производимых обществом. 370

Благодаря своему решительному и уверенному виду отец Ансельмо беспрепятственно дошел до личных покоев дожа, находившихся в изолированной и усиленно охра¬ няемой части дворца. Часовые не задержали его, потому что уверенная поступь монаха и его одеяние наводили их на мысль, что тот исполняет свои обычные священ¬ ные обязанности. И таким простым и спокойным спосо¬ бом монах и его спутница проникли в покои дожа, куда безуспешно пытались пробраться тысячи людей, прибегая для этого к куда более изощренным средствам. В эту минуту там было всего лишь двое или трое сон¬ ных служителей. Один из них быстро вскочил, и по его смущенному и встревоженному лицу можно было судить, насколько он удивлен внезапным появлением столь не¬ урочных посетителей. — Боюсь, его высочество уже заждался нас, — просто заметил отец Ансельмо, умевший скрывать озабоченность под покровом вежливости. — Я думаю, это вам лучше известно, святой отец, но... — Не будем терять время на бесполезные раз¬ говоры, — прервал монах, — уже достаточно было промед¬ ления, сын мой. Проведи нас в кабинет его высочества! — Без доклада это запрещено... — Но ты видишь сам, тут не обычная аудиенция. Иди и доложи дожу, что кармелит, которого он ждет, и юная девушка, в судьбе которой он принимает такое отеческое участие, ждут его распоряжений. — Значит, его высочество приказал... — Скажи ему также, что время не терпит, ибо бли¬ зится час, когда должен погибнуть невинно осужден¬ ный. Мрачный и решительный вид монаха убедил слу¬ жителя. После некоторого колебания он все же открыл дверь и провел посетителей во внутренние покои; там он попросил их немного подождать и отправился в каби¬ нет дожа. Как уже известно читателю, правивший в то время дож — если только можно назвать правящим того, кто представляет собой простую игрушку в руках аристокра¬ тии — был уже преклонных лет. Отложив дневные за¬ боты, дож уединился в кабинете, предаваясь простым человеческим удовольствиям, для которых у него совсем 13* 371

не оставалось времени, ибо все поглощалось исполнением чисто внешних обязанностей главы государства: он погрузился в чтение одного из классиков итальянской литературы. Дож сменил официальный наряд на обыч¬ ную одежду, чтобы полнее ощутить уединение и покой. Монах не мог выбрать лучшего момента для осуществле¬ ния своих намерений, потому что дож был сейчас сво¬ боден от всех атрибутов сана и паходился в прекрасном расположении духа, ибо некоторые писатели умеют про¬ буждать в людях лучшие чувства. Дож настолько увлекся чтением, что не слышал, как в кабинет вошел служи¬ тель и остановился в почтительном молчании, ожидая, когда дож сам его заметит. — Что тебе нужно, Марко? — спросил он, поднимая глаза от книги. — Синьор, — ответил служитель с некоторой фамиль¬ ярностью в обращении, которая часто присуща людям, стоящим близко к правителям, — монах-кармелит и мо¬ лодая девушка ждут приема. — Как ты сказал — кармелит и девушка? — Да, синьор. Те, кого ждет ваша светлость. — Что за дерзкий обман! — Синьор, я только повторяю слова монаха: «Скажи его высочеству, что кармелит, которого он хочет видеть, и молодая девушка, в чьем счастье его высочество оте¬ чески заинтересован, ожидают его распоряжений». Увядшее лицо дожа залила краска негодования, и глаза его сверкнули. — И это со мной... в моем собственном дворце! — Простите, синьор, но этот монах не такой, как другие потерявшие стыд священники, позорящие свой сан; и у него и у девушки вид скромных и достойных людей. Я подозреваю, ваше высочество, что вы про них забыли. Красные пятна исчезли, с лица дожа, и взгляд его снова приобрел благожелательное выражение. Возраст и опыт научили венецианского дожа осторожности. Он от¬ лично знал, что память не изменила ему, и тотчас понял, что необычная просьба таила в себе какой-то смысл. Это мог быть злой умысел энергичных и многочисленных его врагов, но, с другой стороны, если уж проситель решился на такой поступок, это могло быть какое-нибудь дейст¬ вительно серьезное и спешное дело. 372

— Говорил ли кармелит что-нибудь еще, Марко? —■ спросил дож после минутного размышления. — Он сказал, синьор, что «дело не терпит отлагатель¬ ства, так как близится час, когда может погибнуть не-< винно осужденный. Мне кажется, он хочет просить вас за какого-нибудь повесу; говорят, несколько молодых патрициев были арестованы за нескромное поведение во время карнавала. А девушка, возможно, переодетая се¬ стра бездельника. — Позови сюда одного из служителей и, когда я по¬ звоню, введи монаха и девушку. Слуга удалился, не забыв пройти в приемную через другие двери, чтобы не сразу встретиться с ожидавшими его посетителями. Второй служитель тотчас явился и был немедленно послан просить одного из членов Совета Трех, который находился в соседнем кабинете и зани¬ мался там важными делами. Сенатор не заставил себя долго ждать; он считался другом дожа, и его принимали не таясь, выказывая при этом обычные знаки внимания* — Ко мне явились весьма странные посетители, си¬ ньор, — сказал дож, поднимаясь навстречу человеку, ко¬ торого вызвал ради предосторожности, — и я бы хотел иметь свидетеля нашего разговора. — Вы поступаете правильно, ваше высочество, же¬ лая, чтобы сенат делил с вами ваши труды. Но если вы полагаете, что каждый раз, когда во дворец входит посе¬ титель, необходимо вызывать кого-нибудь из советников, то... — Хорошо, синьор, — мягко прервал его дож, тронув колокольчик, — надеюсь, я не слишком обеспокоил вас своей назойливостью. Вот и просители. Отец Ансельмо и Джельсомина вошли в кабинет вместе. С первого же взгляда дож убедился, что видит их впервые. Он переглянулся с сенатором, и каждый прочел в глазах другого удивление. Очутившись перед дожем, кармелит откинул капю¬ шон и открыл свое аскетическое лицо, меж тем как Джельсомина из глубокого почтения к тому, кто их при¬ нимал, смущенно остановилась сзади, наполовину скрыв¬ шись за спиной монаха. — Что означает ваш приход? — спросил дож, указав пальцем на сжавшуюся Джельсомину, но глядя в упор на монаха. — И что это за странная спутница у вас? Ии 373