ка. В толпе ему не грозили любопытные взгляды. Обычай носить маску часто оказывался весьма полезным для ве¬ нецианской олигархии, ибо помогал людям избегать ее деспотизма и делал жизнь в городе более сносной. Сена¬ тор видел, как босые загорелые рыбаки входили в собор. Он последовал за ними и очутился возле тускло осве¬ щенного алтаря, где еще служили заупокойные молебны по Антонио. — Он был твоим товарищем? — спросил Соранцо у рыбака, чьи темные глаза даже при слабом свете свер¬ кали, словно глаза василиска. — Да, синьор. И среди нас не осталось более честно¬ го и справедливого человека. — Он стал жертвой собственного ремесла? Никто не знает, как он умер! Некоторые говорят, что святому Марку не терпелось видеть его в раю, другие же уверены, что его убил Якопо Фронтони. — Зачем понадобилась браво жизнь такого человека? — Будьте добры сами ответить на этот вопрос, синьор. Зачем, в самом деле? Говорят, Якопо хотел отомстить ему за свое позорное поражение в последней регате. — Неужто он так ревниво оберегает свою честь хо¬ рошего гребца? — Еще бы! Я помню время, когда Якопо предпочел бы смерть поражению в гонках! Но это было до того, как он взялся за кинжал. Останься он гондольером, в такую историю еще можно было бы поверить, но теперь, когда он занялся иным делом, что-то пе похоже, чтоб он при¬ нимал так близко к сердцу эти гонки на каналах! — А не мог этот рыбак случайно упасть в воду? — Конечно, мог, синьор. Такое случается каждый день, но тогда мы плывем к своей лодке, а не идем ко дну! В молодости Антонио свободно проплывал от набережной до Ли до! — Но возможно, что, падая, он ушибся и не смог до¬ браться до лодки? — Тогда на теле остались бы какие-нибудь следы, синьор! — Почему же Якопо в этот раз не воспользовался своим кинжалом? — Он не стал бы убивать кинжалом такого, как Ан¬ тонио. Гондолу старика нашли в устье Большого канала, в полумиле от утопленника, и притом против ветра! Мы 345

замечаем все это, потому что разбираемся в таких ве¬ щах. — Покойной ночи тебе, рыбак! — И вам того же желаю, ваша светлость! — ответил труженик лагун, удовлетворенный долгим разговором с человеком, которого считал выше себя. Сенатор в маске продолжал свой путь. Он без труда покинул собор, незамеченным вошел во дворец через по¬ тайную дверь, скрытую от нескромных вглядов, и вскоре присоединился к своим коллегам по страшнохму суди¬ лищу. Глава XXVIII Т ам узникам, вместе отдыхающим, Не слышен голос тюремщика. Книга Иова Читателю уже известно, каким образом Совет Трех проводил те свои заседания, которые именовались гла¬ сными, хотя ничто связанное с этой сугубо секретной организацией не может быть названо гласным в обычном смысле слова. Теперь снова собрались те же сановники, скрытые теми же мантиями и масками, как это было описано в одной из предыдущих глав. Несходство заклю¬ чалось только в характерах судей и подсудимого. Лампу поставили так, что свет ее падал на определенное место, куда предполагалось поместить обвиняемого, меж тем как часть зала, где находились инквизиторы, была осве¬ щена тускло, что весьма гармонировало с их мрачными и таинственными обязанностями. За дверью, через кото¬ рую обычно вводили узника, послышался звон цепей — верный знак того, что дело предстояло серьезное. Вот двери распахнулись, и браво предстал перед неизвестны¬ ми ему людьми, которые должны были решить его судьбу. Так как Якопо и прежде нередко являлся перед Со¬ ветом — правда, не как подсудимый, — то теперь при виде всей этой мрачной обстановки он не выказал ни испуга, ни удивления. Лицо его было бледно, но спокой¬ но, и держался он с большим достоинством. При его появлении по залу пронесся шорох, затем воцарилась глу¬ бокая тишина. 346

— Тебя зовут Якопо Фронтони? *=■ спросил секретарь, бывший своего рода посредником между судьями и обви¬ няемым. — Да. — Ты сын некоего Рикардо Фронтони, который был связан с контрабандистами и находится сейчас в ссылке на одном из отдаленных островов или несет какое-то дру¬ гое наказание? — Синьор, он несет другое наказание, — Ты был гондольером в юности? — Да, был. — Твоя мать..* — ...умерла, — докончил Якопо, так как секретарь умолк и стал рыться в своих бумагах. Он произнес это слово таким взволнованным голосом, что секретарь не осмелился вновь заговорить, не взглянув предварительно на судей. — Она не была обвинена вместе с твоим отцом? — Если бы даже и была, синьор, она уже давно вне власти республики... — Вскоре после того, как твой отец навлек на себя гнев сената, ты оставил ремесло гондольера? — Да, синьор. — Ты'обвиняешься в том, Якопо, что сменил весло на стилет. — Да, синьор. — Вот уже несколько лет в Венеции ходят слухи о твоих кровавых делах, а последнее время тебя обви¬ няют в каждой насильственной смерти. — Верно, синьор секретарь. Хотел бы я, чтоб этого не было! — Его светлость дож и члены Совета не остались глухи к жалобам; с тревогой, подобающей каждому пра¬ вительству, отечески пекущемуся о своих гражданах, прислушивались они к подобным разговорам. И если тебя так долго оставляли на свободе, то лишь потому, что не хотели поспешным и непроверенным решением запят¬ нать мантию правосудия. Якопо опустил голову, но ничего не сказал. Однако при этом заявлении на его лице появилась такая ядовитая й многозначительная улыбка, что секретарь тут же уткнулся в бумаги, словно намереваясь хорошенько в них разобраться. 347

Пусть читатель не возвращается к этой странице с удивлением, когда узнает развязку пашего повествова¬ ния, ибо и в его времена власти прибегают ко всякого рода тайным и явным махинациям, возможно, лишь не столь жестоким. — Против тебя имеется сейчас страшное обвинение, Якопо Фронтони, — продолжал секретарь, — и ради спа¬ сения жизни граждан Венеции Тайный Совет сам взял¬ ся за это дело. Знал ли ты некоего Антонио Веккио с лагун? — Синьор, я узнал его хорошо лишь недавно и очень сожалею, что не знал раньше. — Ты знаешь также, что его тело нашли в заливе? Якопо вздрогнул и лишь утвердительно кивнул. Млад¬ ший член Совета, пораженный этим безмолвным призна¬ нием браво, повернулся к своим коллегам; те важно скло¬ нили головы в ответ, и немой разговор прекратился. — Его смерть была причиной большого волнения среди рыбаков и привлекла пристальное внимание Совета. — Смерть последнего бедняка в Венеции должна за¬ ботить властителей, синьор! — Знаешь ли ты, Якопо, что тебя обвиняют в убий¬ стве рыбака? — Да, синьор. — Говорят, ты участвовал в последних гонках и, если бы не этот старый рыбак, взял бы первый приз? — Все это так и было, синьор. — Значит, ты не отрицаешь обвинения? — спросил секретарь, не скрывая удивления. — Ясно одно: если бы не старик, я бы стал победи¬ телем. — И ты этого хотел, Якопо? — Очень, синьор, от всего сердца, — ответил обви¬ няемый, впервые проявляя волнение. — Мои товарищи отреклись от меня, а ведь умение владеть веслом — моя гордость с самого детства и до сего дня. Молодой сенатор снова невольным движением выдал свой интерес и удивление. — Сознаешься ли ты в совершенном преступлении? Якопо насмешливо улыбнулся. — Если присутствующие тут сенаторы снимут маски, я смогу ответить на этот вопрос с большей откровен¬ ностью, — сказал он. 348

— Твое условие дерзко и незаконно! Никто не может знать имен тех, кто вершит судьбы государства. Итак, признаешь ли ты свою вину? Но тут в зал поспешно вошел служащий сената, пе¬ редал сановнику в красной мантии какую-то бумагу и удалился. После небольшой паузы стражникам приказа¬ ли увести подсудимого. — Благородные сенаторы, — сказал вдруг Якопо, по¬ рывисто подходя к столу, словно стремясь не упустить случая и высказать все, что его мучило, — прошу мило¬ сердия! Позвольте мне навестить одного заключенного, который сидит в камере под свинцовой крышей! У меня есть для этого серьезная причина. И я прошу вас как людей, как отцов разрешить мне это! Двое сенаторов, совещавшихся по поводу полученного донесения, даже не слышали, о чем просил Якопо. Тре¬ тий — это был Соранцо — подошел ближе к лампе, желая как следует рассмотреть человека, пользующегося столь дурной славой, и пристально глядел на выразительное лицо браво. Тронутый его взволнованным голосом и приятно удивленный выражением лица Якопо, сенатор приказал исполнить его просьбу. — Сделайте то, о чем он просит, — сказал Соранцо стражникам, — но будьте готовы привести его обратно в любую минуту. Якопо взглядом поблагодарил его и, боясь вмешатель¬ ства остальных членов Совета, поспешно вышел. Ма¬ ленькая процессия, следовавшая из зала Инквизиции в летние камеры ее жертв, печально характеризовала этот дворец и правительство Венеции. Они шли по темным потайным коридорам, скрытым от посторонних глаз и отделенным от покоев дожа лишь тонкой стеной, которая, подобно показной стороне го¬ сударства, за внешней пышностью и великолепием скры¬ вала убожество и нищету. Дойдя до тюремных камер, расположенных под крышей, Якопо повернулся к страж¬ никам: — Если вы люди, снимите с меня на минуту эти ляз¬ гающие цепи! Стражники удивленно переглянулись, но ни один не решился оказать ему эту милость. — Я иду сейчас, должно быть, в последний раз к едва живому... — продолжал Якопо, — к умирающему отцу... 349