Отсюда необходимо признать, что та система взаимодействия между партийными, административно-государственными и советскими институтами власти, которая сложилась к тому времени, Ленина абсолютно устраивает. Устраивает при всех своих чудовищных недостатках и извращениях, которые он прекрасно видит. Почему она его устраивает? Потому что она предоставляет свободу эксперимента, свободу рук лично Ленину и верховному руководству партии в лице Политбюро. В самодеятельность рабочих масс, к чему призывает «рабочая оппозиция», Ленин ни на йоту не верит. И не только потому, что рабочие массы в значительной степени деклассированы (о чем Ленин так же откровенно говорит на съезде), но и потому, что общий культурный уровень самой партии в целом оставляет желать лучшего, а, следовательно, даже в условиях ограниченной «рабочей демократии» она наверняка утратит свое монопольное положение. В крестьянской стране это — по Ленину — равнозначно краху социалистического эксперимента. Для сохранения власти необходима монополия на власть. Но и монополия несет в себе опасность перерождения и гибели партии. Ленин приходит к однозначному выводу. Партия нуждается в избранных. Но прямо об этом Ленин сказать не может, он говорит: «Мы пришли к тому, что гвоздь положения — в людях, в подборе людей»1. Через некоторое время, когда к власти придет Сталин, он останется на тех же принципах отношения к партийной массе, лишь немного видоизменив лозунг: «Кадры решают все!» Это один из основополагающих принципов трансформированной партии — партии «державного коммунизма». Но Сталин, в отличие от Ленина, не будет искать для продолжения эксперимента баланса расстановки сил. Он просто пойдет по пути наименьшего сопротивления, восстановив в иной, «красной» ипостаси Российскую империю, уничтожив при этом крестьянство и воссоздав легитимный бюрократический аппарат. Более того, этот аппарат Сталин (скорее всего, сознательно) будет пополнять кадрами в основном из люмпен-пролетарских слоев. Именно поэтому Д. Лукач назовет сталинизм «вульгаризацией ленинизма». И — самое главное, Сталин, человек с уголовной по своей сути психологией, сделает основой своей кадровой политики принцип «незаменимых людей нет».

Дьердь Лукач в своей книге «Ленин: Исследовательский очерк о взаимосвязи его идей» называет мировоззрение Ленина «реализмом», и это весьма показательно. Политическая практика Ленина исходит из реальности, теория лишь призвана обобщить задним числом опыт повседневной борьбы: «Ибо в самой сущности истории заложена способность постоянно создавать новое. Это новое не может быть заранее рассчитано какой бы то ни было безошибочной теорией; оно должно быть распознано в борьбе, по его первым выявившимся зародышам, и сознательно доведено до понимания. В задачу партии отнюдь не входит навязывать массам некий абстрактно надуманный образ действий… Она должна связывать то, что стихийно, благодаря верному классовому инстинкту, найдено массами, с целостностью революционной борьбы и делать это осознанно… Если она не сделает этого, она может только исказить не понятый ею и потому идущий мимо нее ход событий. Вот почему всякий догматизм в теории и всякая косность в организации имеют для партии роковой смысл… (выделено нами. — А. Б.)»[448].

У Ленина эти же идеи выражены намного проще: «Мы можем управлять только тогда, когда правильно выражаем то, что народ сознает. Без этого Коммунистическая партия не будет вести пролетариата, а пролетариат не будет вести за собой масс, и вся машина развалится»[449]. На первый взгляд, тезис абсолютно правильный. Беда лишь в том, что система Ленина строится не на осознанной, а на внешне-принудительной дисциплине, которую Осинский в своем выступлении назвал милитарной. Подобная дисциплина исключает любое проявление общественной инициативы, которое выходит за рамки, устанавливаемые руководством партии (Политбюро). Ленин не против свободы взглядов внутри партии, ибо это помогает руководству в процессе общения с партийцами (допустим, на съезде) правильнее оценить реальную ситуацию. Но он против того, чтобы свобода взглядов трансформировалась в свободу группировок внутри партии, а тем более в свободу действий этих группировок.

Ленин по инерции ориентируется на традиции старого, подпольного большевизма, в то время как социальное наполнение партии радикально меняется, да и логика поведения члена правящей партии резко отличается от логики революционера-подпольщика. Бюрократизация партии становится фактом, а меры, предлагаемые Лениным для устранения этого зла, — малоэффективны. Лишь незадолго до смерти Ленин придет к выводу, что численность партии надо резко сократить, увеличив при этом число членов ЦК. Однако Сталин, Зиновьев и Каменев внесут в «ленинское завещание» свои коррективы, объявив т. н. «ленинские призывы» в партию и резко увеличив ее численность за счет люмпен-пролетарских слоев.

Между тем оппозиция продолжает неравную борьбу с аппаратом. Она апеллирует к Коминтерну (сначала в выступлении Александры Коллонтай на конгрессе Коминтерна, затем в «Заявлении 22», направленном в Исполком Коминтерна). Политбюро мобилизовало для объяснений с Коминтерном Троцкого, Зиновьева, Рудзутака, которые воспроизвели в своих выступлениях логику Ленина. Коминтерн признал взгляды «рабочей оппозиции» ошибочными, следом за ним «рабочую оппозицию» осудил XI съезд РКП(б), исключив из партии двух наиболее активных оппозиционеров — Митина и Кузнецова. Этот же съезд осудил и группу «демократического централизма» во главе с Сапроновым, Осинским, Рафаилом, Бубновым, Каменским и предложил группе прекратить свою деятельность (в противном случае членам группы угрожало исключение из партии). Группа подчинилась съезду и заявила о самороспуске.

Однако, не имея возможности работать внутри партии, многие оппозиционеры начинают теперь действовать за ее рамками. После X съезда возникает группа «Рабочая правда», члены которой выступали против новой экономической политики и ставили задачу образования новой рабочей партии. Группа оказалась слишком малочисленной, руководство группы вскоре было арестовано.

В апреле 1923 года сформировалась «рабочая группа РКП». Ее возглавил исключенный из РКП(б) в 1922 году бывший член «рабочей оппозиции» Г.И. Мясников. Еще в начале мая 1921 года Мясников направил в ЦК РКП(б) докладную записку, в которой писал: «После того, как мы подавили сопротивление эксплуататоров и конституировались как единственная власть в стране, мы должны, как после подавления Колчака отменили смертную казнь, провозгласить свободу слова и печати… от меньшевиков до анархистов включительно»[450].

27 июля Мясников передал Н.И. Бухарину для публикации в «Правде» статью «Больные вопросы», в которой также отстаивал необходимость свободы слова и печати: «У нас свобода слова на рынке, на вокзале, в вагоне, на пристани существует, но на фабрике и заводе и в деревне ее нет. Там чека зорко досматривает через коммунистов на благонравие рабочих и крестьян»[451].

Гимпельсон особо подчеркивает тот факт, что «Оргбюро ЦК создало специальную комиссию (Н.И. Бухарин, П.А. Залуцкий, А.А. Сольц) для рассмотрения материалов Г.И. Мясникова, а также его выступлений по тем же вопросам в петроградской и пермской организациях РКП(б). Комиссия 21 июля 1921 г. предложила исключить Мясни- кова из партии»[452].

Определенный интерес представляет содержание письма Аенина Мясникову от 5 августа 1921 г., который, ознакомившись и с докладной запиской, и со статьей, счел своим долгом вступить в полемику: «В начале статьи вы правильно применяете диалектику. Да, кто не понимает смены лозунга «гражданская война» лозунгом «гражданский мир», тот смешон, если не хуже. Да, в этом вы правы»[453].

448

Лукач Д. Ленин: Исследовательский очерк о взаимосвязи его идей. М., 1990. С. 79.

449

Одиннадцатый съезд РКП (б). Март — апрель 1922 г. Стенографический отчет. М., 1961. С. 41.

450

Цит. по: Гимпельсон Е.Г. Формирование советской политической системы. М., 1995. С. 176.

451

Там же.

452

Там же, с. 177.

453

Аенин В.И ; ПСС. Т. 44. С. 78.