Январская ода                                1. светлым глазам затемненного таксомотора                               который ноябрьской ночью отвозил мою мать когда у нее начали отходить воды детской коляске зеленого цвета которая до меня возила полную вшей одежду эмигрантов нелегалу которого чуть не загрызла овчарка                                             в кобольдовом лесу куда я ходил школьником в подаренном пальто                                              преследуемый блюзом рассвету над парижанкой                          приносящему мне твои безвременники, Аполлинер, и обнажающему боль несчастных в любви[5]                                       на путях сортировочной горки чудесной тайне вербаскума пробивающегося                                              на станционном бестравьи под бряканье бдительных молотков                                             для простукивания колес беспокойным асфальтовым воробьям                                          товарищам наших дурачеств и свидетелям наших чудачеств спокойным чайкам                                                             на перилах балконов туннелям куда возвращаются с платформы             экспедиторы чтобы вдохнуть немного тумана переправленные любезным Хароном с асфодилонского луга мечтам о скитаниях в товарных вагонах                                                бледно-зеленого цвета в июльские дни когда мираж трепещет над шпалами лохмотьям истории поступающим на фабрику по переработке макулатуры и оставляющим горький запах бумаги                                          в бумагорезке забвенья                                  2. плодородному пеплу оседающему на глазах                                             стоит нам вспомнить хромую женщину на велосипеде и мальчонку                                               что плакал в сквере работницам табачной фабрики                     вышедшим на демонстрацию и в первую очередь Марианне бившей себя по ягодицам                                              перед носом хозяина моей тете в шелковой блузке                    сшитой из американского парашюта которая поднимая глаза от «Зингера»                                                 видела свет за холмом жителям Кьяссо пришедшим на помощь Гарибальди                                  в битве при Сан-Фермо с торбами хлеба и фуража                                      через пограничные лощины светлым асфальтам этого                           с латинским когда-то названием города где покоится наша дудочка вечных лозоходцев                                                          в поисках любви милосердным грудям подавальщицы из буфета богини ночной смены из-за которой сходили                                                с рельсов вагоны огню иллюзий зажженному парнями что все еще играют Perdido в лесочке куда залетают среброгласые соловьи                                                    расцветая в тени грудам металлолома под белым криком акации покрывающей женщин таящих                                        весенние гроздья веселья морозному январскому дню на горе святого                                                  где я собираю обломки снов возвращающих ушедших друзей                                  и женщин которых я мог бы любить                                 3. своевольной будлее ищущей свет на ничейной земле и дарящей бабочку пропавшему без вести                                 что сидит как ни в чем не бывало на тротуаре белым воротничкам и платанам на улице Команчини                                                           в ожидании итога пари на стакан вина с человеком                                            выскочившим на футбольное поле красному знамени моего отца                                     которому не удалось перейти границу когда его выследили черные псы                                              ядовитой ненависти рассвету зарянки блинкующей                                          за придушенным скрипом вагонов катящихся в тумане навстречу                                                тупиковому упору Фалоппии-Ахерону под асфальтом                                 уносящему прачек и закаты и кровь скотобойни и нашу струистую                                                       отроческую мочу заброшенному двору «Художественной фотографии                                                      Данте Брунеля» где черную свастику зачеркнул белый цветок                                                              летящего ангела старой женщине у которой при переезде в дом                                                                     на виа Соаве чудом открылся третий глаз                                               видящий невидимое другим девушке бросившейся чтобы забыть под поезд и одинокой забывшей выключить газ                                                  так что лицо в ожогах всем им а также тем кого я забыл назвать тем которые забывают тем кто не говорит обо мне тем о ком я не говорю тем и другим я посвящаю эту январскую оду. вернуться

5

Парижанка — согласно толковым словарям итальянского языка, седло или сортировочная горка на товарных станциях. «Этот странный топоним вызывает в моем воображении известное стихотворение Аполлинера о безвременнике, которое я очень люблю». (Из объяснения автора в письме переводчику.) «Боль несчастных в любви», по-видимому, ассоциируется у Несси со стихотворением Аполлинера «Песня несчастного в любви». (Прим. перев.).