2 Ах, шалман, гуляй душа, Прочь, унынье черное! Два ученых алкаша Спорят про ученое: — Взять, к примеру, мю-мезон, Вычисляй и радуйся! Но велик ли в нем резон В рассужденьях градуса?! Ух, шалман! Пари, душа! Лопайтесь, подтяжки! Работяга не спеша Пьет портвейн из чашки. — Все грешны на свой фасон, Душу всем изранили! Но уж если ты мезон, То живи в Израиле!.. Ну, шалман! Ликуй, душа! Света, Света, Светочка! До чего же хороша, Как в бутылке веточка! Света пиво подает И смеется тоненько, Три — пустые — достает Света из-под столика. — Это, Света, на расчет И вперед — в начало! Работяга, старый черт, Машет ручкой: — Чао!.. Вот он встал, кудлатый черт, Пальцами шаманя, Уваженье и почет Здесь ему, в шалмане! 3 Он, подлец, мудрец и стоик, Он прекрасен во хмелю! Вот он сел за крайний столик К одинокому хмырю. — Вы, прошу простить, партейный? Подтвердите головой!.. Хмырь кивает. Работяга улыбается. — Так и знал, что вы партейный. Но заходите в питейный И по линии идейной Получаетесь, как свой! Эй, начальство! Света, брызни! Дай поярче колорит!.. — Наблюдение из жизни! — Работяга говорит. И, окинув взглядом тесный Зал на сто семнадцать душ, Он, уже почти что трезвый, Вдруг понес такую чушь!.. 4 На троллейбусной остановке Все толпятся у самой бровки. И невесело, как в столовке, На троллейбусной остановке, Хоть и улица — а накурено, И похожи все на Никулина… Ну, того, что из цирка — клоуна… Так же держатся люди скованно. Но попробуй у них спроси: «Где тут очередь на такси?» А где очередь на такси, Там одни «Пардон» и «мерси». Там грузины стоят с корзинками, И евреи стоят с грузинками, И глядят они вслед хитро Тем, кто ехать решил в метро. И вдогонку шипят: — Ай-вай!..— Тем, кто топает на трамвай. А трамвайная остановка — Там особая обстановка. Эй, ты — в брючках, пшено, дешевка, Ты отчаливай, не форси. Тут трамвайная обстановка, А не очередь на такси!.. И, платком заместо флага Сложный выразив сюжет, Наш прелестный работяга Вдруг пропел такой куплет: — А по шоссе на Калуги и Луги В дачные царства, в казенный уют Мчатся в машинах народные слуги, Мчатся — и грязью народ обдают!.. 5 У хмыря — лицо как тесто И трясется голова. Но приятный гром оркестра Заглушил его слова. Был оркестр из настоящих Трех евреев, первый сорт! А теперь упрятан в ящик Под названием «Аккорд». И ведет хозяйство это Ослепительная Света. И пускает, в цвет моменту, Отобрав из сотни лент, Соответственную ленту В соответственный момент. Вот сперва завыли трубы: Все, мол, в жизни трын-трава!., У хмыря трясутся губы И трясется голова. Вот — поддал ударник жару, Показал, бродяга, класс! А уж после под гитару Произнес нахальный бас: «Доля, доля, злая доля Протрубила б ты отбой! Сверху небо, снизу поле, Посередке — мы с тобой. Мы с тобою посередке, Ты — невеста, Я — жених. Нам на личность по селедке И пол литра на двоих. Мы культурно свет не застим, Взять судьбу не можем в толк. И поет нам: «С новым счастьем!» — Наш парторг — тамбовский волк. Он поет — один в гордыне, Как свидетель на суде: «С новым счастьем, молодые, И с успехами в труде!.. И чтоб первенец загукал, Как положено в семье, Вам партком отводит угол В обще…» …Тут, увы, заело ленту — Отслужила, видно, срок. Но опять же, в цвет моменту, Грянул бойкий тенорок: «Чтобы очи мои повылазили, Чтобы не видеть мне белого дня, Напридумали Лазари лазеры И стараются кончить меня!..» И шалман зашелся смехом, Загудел, завыл шалман, И, частушке вторя, эхом Об стакан гремит стакан.