(1973)

УХОДЯТ ДРУЗЬЯ

Памяти Фриды Вигдоровой

На последней странице газет печатаются объявления о смерти, а на первых — статьи, сообщения и покаянные письма.

Уходят, уходят, уходят друзья, Одни — в никуда, а другие — в князья… В осенние дни и в весенние дни, Как будто в году воскресенья одни, Уходят, уходят, уходят, Уходят мои друзья! Не спешите сообщить по секрету: Я не верю вам, не верю, не верю! Но приносят на рассвете газету, И газета подтверждает потерю. Знать бы загодя, кого сторониться, А кому была улыбка — причастьем! Есть — уходят на последней странице, Но которые на первых — те чаще… Уходят, уходят, уходят друзья, Каюк одному, а другому — стезя. Такой по столетию ветер гудит, Что косит своих и чужих не щадит, Уходят, уходят, уходят, Уходят мои друзья! Мы мечтали о морях-океанах, Собирались прямиком на Гавайи! И, как спятивший трубач, спозаранок Уцелевших я друзей созываю. Я на ощупь, и на вкус, и по весу Учиняю им поверку, но вскоре Вновь приносят мне газету-повестку К отбыванию повинности горя. Уходят, уходят, уходят друзья! Уходят, как в ночь эскадрон на рысях, Им право — не право, им совесть — пустяк, Одни наплюют, а другие простят! Уходят, уходят, уходят, Уходят мои друзья! И когда потеря громом крушенья Оглушила, полоснула по сердцу, Не спешите сообщить в утешенье, Что немало есть потерь по соседству. Не дарите мне беду, словно сдачу, Словно сдачу, словно гривенник стертый! Я ведь все равно по мертвым не плачу — Я ж не знаю, кто живой, а кто мертвый. Уходят, уходят, уходят друзья — Одни — в никуда, а другие — в князья… В осенние дни и в весенние дни, Как будто в году воскресенья одни, Уходят, уходят, уходят, Уходят мои друзья…

(1965)

МЫ НЕ ХУЖЕ ГОРАЦИЯ

Вы такие нестерпимо ражие И такие, в сущности, примерные, Все томят вас бури вернисажные, Все шатают паводки премьерные. Ходите, тишайшие, в неистовых, Феями цензурными заняньканы! Ну, а если — ни премьер, ни выставок, Десять метров комната в Останкине! Где улыбкой стражники-наставники Не сияют благостно и святочно, Но стоит картина на подрамнике, Вот и все! …А этого достаточно! Там стоит картина на подрамнике Этого достаточно! Осудив и совесть и бесстрашие (Вроде не заложишь и не купишь их), Ах, как вы присутствуете, ражие, По карманам рассовавши кукиши! Что ж, зовите небылицы былями, Окликайте стражников по имени! Бродят между ражими Добрынями Тунеядцы Несторы и Пимены. Их имен с эстрад не рассиропили, В супер их не тискают облаточный, «Эрика» берет четыре копии, Вот и все! …А этого достаточно! Пусть пока всего четыре копии — Этого достаточно! Время сеет ветры, мечет молнии, Создает советы и комиссии, Что ни день — фанфарное безмолвие Славит многодумное безмыслие. Бродит Кривда с полосы на полосу, Делится с соседской Кривдой опытом, Но гремит напетое вполголоса, Но гудит прочитанное шепотом, Ни партера нет, ни лож, ни яруса, Клака не безумствует припадочно, Есть магнитофон системы «Яуза», Вот и все! …А этого достаточно! Есть, стоит картина на подрамнике! Есть, отстукано четыре копии! Есть магнитофон системы «Яуза»! И этого достаточно!

(1964–1966)

Русские плачи

ПАМЯТИ ЖИВАГО

О. Ивинской

…Два вола, впряженные в арбу, медленно подымались на крутой холм. Несколько грузин сопровождали арбу. «Откуда вы?» — спросил я их. «Из Тегерана». — «Что везете?» — «Грибоеда».

А. Пушкин Опять над Москвою пожары И грязная наледь в крови. И это уже не татары, Похуже Мамая — свои! В предчувствии гибели низкой Октябрь разыгрался с утра, Цепочкой, по Малой Никитской, Прорваться хотят юнкера. Не надо, оставьте, отставить! Мы загодя знаем итог! А снегу придется растаять И с кровью уплыть в водосток. Но катится снова и снова «Ура!» сквозь глухую пальбу. И челка московского сноба Под выстрелы пляшет на лбу! Из окон, ворот, подворотен Глядит, притаясь, дребедень. А суть мы потом наворотим И тень наведем на плетень! И станет далекое близким, И кровь притворится водой, Когда по Ямским и Грузинским Покой обернется бедой! И станет преступное дерзким, И будет обидно, хоть плачь, Когда протрусит Камергерским В испарине страха лихач! Свернет на Тверскую к Страстному, Трясясь, матерясь и дрожа, И это положат в основу Рассказа о днях мятежа. А ты, до беспамятства рада, У Иверской купишь цветы, Сидельцев Охотного ряда Поздравишь с победою ты. Ты скажешь — пахнуло озоном, Трудящимся дали права! И город малиновым звоном Ответит на эти слова. О Боже мой, Боже мой, Боже! Кто выдумал эту игру! И снова погода, похоже, Испортиться хочет к утру. Предвестьем Всевышнего гнева Посыплется с неба крупа, У церкви Бориса и Глеба Сойдется в молчанье толпа. И тут ты заплачешь. И даже Пригнешься от боли тупой. А кто-то, нахальный и ражий, Взмахнет картузом над толпой! Нахальный, воинственный, ражий Пойдет баламутить народ! Повозки с кровавой поклажей Скрипят у Никитских ворот… Так вот она, ваша победа! Заря долгожданного дня! «Кого там везут?» — «Грибоеда». «Кого отпевают?» — «Меня!»