Глава 28 Хадсон

Я скольжу замшевым полотенцем по поверхности автомобиля моего отца «Альфа Ромео Джульетта» шестьдесят четвертого года. Из всех его классических автомобилей этот всегда был моим самым любимым. Было в нем что-то такое, что пробуждало чувство легкости былых дней. Бессмертный стиль. Редкое совершенство. Он роскошен и в то же время не броский, сексуальный, но не вульгарный.Идеальный дизайн.Ему нет равных.Эту малышку совсем недавно помыли, натерли воском и заменили детали, и как только я встречусь с Мари, обязательно предложу прокатиться. Мы можем поехать в город в небольшую кофейню, чтобы позавтракать, а потом я могу показать ей еще несколько достопримечательностей.— Хадсон? — Я слышу, как она зовет меня у входа в гараж. — Ты здесь?— Иди сюда.Быстрые шаги ступают по бетонному полу в сторону подъездной дорожки, и она останавливается возле багажника автомобиля, словно боится подойти ближе.— Что случилось? — Я прислоняюсь к двери, закинув полотенце на плечо. Ее глаза блестят от слез и покрасневшие. — Боже, Мари. Ты в порядке?Прикусив губу, она медлит, а затем качает головой.— Нет.Я изучаю ее лицо. Она изучает мое.— Что-то случилось? Кто-то обидел тебя? — Я подхожу к ней, проведя ладонями по ее рукам. Она холодная, и это понятно. Она сказала, что пойдет прогуляться по пляжу.— Мне нужно кое-что тебе сказать. — Ее голос спокоен, и это отдается тяжестью в моем сердце. — Но, прежде чем это произойдет, ты должен знать, что мне жаль, и, если бы я могла что-то изменить, то сделала бы это. Я бы все изменила.Мой желудок сжимается. — Это как-то связанно с Алеком? Между вами что-то произошло? Ты его поцеловала?На несколько секунд она закрывает глаза, ее нижняя губа дрожит.— Я знал, тебе он нравится, — говорю я.Мари качает головой.— Не совсем.Я приглушенно смеюсь.— Что значит «не совсем»?— Я была знакома с ним до этой поездки, — медленно говорит она. — Мы встретились несколько месяцев назад. В Нью-Йорке. И переспали. Один раз. Это было свидание на одну ночь.Я провожу рукой по подбородку, нахмурив брови, пока слушаю ее.— Это ничего не значило, — продолжает она. — Но потом…— Что потом? — Черт возьми, у меня нет целого дня, и, зная, что она собирается сбросить на меня нечто вроде бомбы, я напрягаюсь всем телом и теряю терпение. — Выкладывай.— Я… каким-то образом… я забеременела. — Пока она ждет моей реакции, на ее лице не отражается ни единой эмоции, но все, что я чувствую, это оцепенение.И на этот раз это оцепенение совершенно нехорошее.Оно напоминает мне то чувство, с которым я жил большую часть последнего десятилетия. Чувство, которое обращает мое сердце в лед и заставляет не обращать внимания ни на одну из женщин, что появляются в моей жизни.— Когда ты узнала? — спрашиваю я, ощущая, что моя грудь вот-вот взорвется.— Около месяца назад. — Она вздрагивает, посмотрев на меня. — Я знала, когда подписывала договор.Выдыхая сквозь сжатые губы, я отступаю и пробегаюсь пальцами по волосам, дергая их за кончики.— Серьезно? — спрашиваю я. — Серьезно, Мари? Ты не подумала, что, возможно, только возможно, ты должна была сказать мне, что, черт возьми, беременна, прежде чем согласиться выйти за меня замуж?!— В свою защиту могу сказать, что ты был чрезвычайно настойчив. Что ты ожидаешь, когда машешь пятью миллионами долларов перед носом одинокой беременной женщины?— Так это я виноват в том, что ты соврала?— Нет. Ты виноват только в том, что я не смогла отказать тебе. Серьезно, Хадсон. Кто бы смог? — спрашивает она. — Но я виновата в том, что соврала. И мне жаль. Правда.— Значит, Одрина была права. — Я фыркаю, вглядываясь в ухоженные живые изгороди, и качаю головой. Это все объясняет… Вот почему Мари не прикасалась к выпивке, вот почему ее грудь стала больше...Краем глаза я замечаю, как тыльной стороной ладони она вытирает скатившиеся по щекам слезы. Ее плечи трясутся, и она выдыхает, пока мы оба окунаемся в нашу новую реальность. Затем, не сказав ни слова, Мари снимает с пальца бриллиантовое кольцо и осторожно кладет его на багажник машины моего отца, прежде чем направиться в дом.Она уходит.А я даже не пытаюсь ее остановить.