И как же он вернулся осенью того же года с этой войны? Уничтоженный, преданный отцом своей жены и все-таки еще защищающийся, как раненый лев. Свидание с женой и сыном вышло необычайно трогательное. Нежно прижал Наполеон свою жену к груди и поцеловал сына со всей любовью счастливого отца. Относительно императора Франца, своего тестя, он не обмолвился перед Марией-Луизой ни одним горьким словом.

Только три месяца смог Наполеон отдохнуть в кругу своей семьи. Союзные войска переступили границы Франции. Снова нужно было драться, но теперь уже на родной почве и против своего собственного тестя. Для Марии-Луизы это было тяжелым испытанием. Первой мыслью Наполеона было обеспечить ей и сыну безопасность. А кому он мог вернее поручить ее, как не национальной гвардии? Поэтому прежде чем выступить в поход, он собрал 22 января 1814 года в маршальском зале в Тюильри офицеров национальной гвардии и поручил их охране императрицу и своего сына. Это был торжественный момент, когда Наполеон произнес слова: «Я вверяю вам самое любимое, чем я обладаю: императрицу, мою супругу, и римского короля, моего сына! Вы отвечаете мне за них, не правда ли?» – повторил он несколько раз. В ответ ему из груди всех этих бравых воинов раздалось единодушное, восторженное «Vive l\'empereur!». После этого Наполеон поцеловал своего сына, и многие глаза при этом увлажнились слезой. Два дня спустя, уничтожив важнейшие свои бумаги, он в три часа ночи простился с женой и с сыном. Ему не суждено было больше свидеться ни с Марией-Луизой, ни с маленьким Наполеоном.

Пока Наполеон в этом походе превосходил самого себя, пока он делал чудеса военного искусства и храбрости, пока он снова превращался в генерала Бонапарта 1797 года, в Париже решалась его судьба. Враг стоял у ворот города, где была его Мария-Луиза, где был его единственный сын. Еще 8 февраля он писал Жоэефу: «Пока я жив, Париж не будет занят врагами!» – и поручал одновременно брату свою жену и сына. «Если я буду жив, – писал он дальше, – то мне должны повиноваться, и я не сомневаюсь, что это будет так. Если я умру, то мой царствующий сын и императрица не должны попасть в руки врагов, а ради чести Франции должны с последними солдатами укрыться в отдаленнейшей деревне. Вспомните о супруге Филиппа V! Что в таком случае подумали бы об императрице? О ней сказали бы, что она покинула трон своего сына и мой! А союзники были бы рады увезти ее пленницей в Вену… Если императрица и римский король попадут в руки неприятеля… то вы и все другие, несмотря на все ваши уверения, будете мятежниками!»

«Я предпочел бы лучше умертвить своего сына, чем допустить, чтобы он вырос в Вене как австрийский принц. Я никогда не мог видеть «Андромаху» без того, чтобы не сожалеть о судьбе Астианакса, и мне казалось истинным счастьем для него, что он не пережил своего отца». И еще раз, 16 марта, в письме к Жозефу Наполеон повторяет то же самое: «Если неприятель приблизится к Парижу с настолько сильным войском, что всякое сопротивление покажется невозможным, то пусть правительница и мой сын, важнейшие сановники и министры, члены сената и председатели государственного совета, старшие коронные офицеры вместе с бароном де-ля-Буйери и государственной казной – все уедут по направлению к Луаре. Не покидайте моего сына и постоянно помните о том, что я лучше готов видеть его в Сене, нежели в руках врагов Франции. Судьба Астианакса в качестве пленника греков всегда представлялась мне несчастнейшей судьбой истории».

И все же сыну Наполеона была предназначена именно такая судьба. Опираясь на письма императора, король Жозеф и министр Талейран решили, что Мария-Луиза с римским королем должны уехать из Парижа. Императрица сама не знала, на что решиться. В ней боролись самые противоречивые чувства. С одной стороны, перед ней стояли ее отец, ее родные, воспоминания ее юности, с другой стороны, – Наполеон, ее сын, Париж, ее ранг императрицы и любовь, которой от нее требовали к стране, где едва лишь четыре года она была государыней. Жозеф и Талейран настаивали на том, чтобы она уехала, а офицеры национальной гвардии, обещавшие императору защищать его сына и его супругу, умоляли ее не покидать Париж, который мог держаться только в ее присутствии. Но Мария-Луиза не обладала твердым характером; она вверилась руководству своих советчиков. Ее отъезд из Парижа последовал 26 марта, в 12 часов дня. Императрица Франции уехала, предоставив столицу Франции ее судьбе!

Когда все уже было готово, чтобы садиться в экипажи, случился один небольшой, но многозначительный инцидент: маленький римский король ни за что не хотел уезжать из Тюильри, он катался по земле и кричал: «Я не хочу ехать с мамой в Рамбулье, это гадкий замок! Я хочу остаться здесь!». Он защищался всей силой своих рученок и ноженок, когда шталмейстер де-Канизи хотел отнести его в экипаж. Весь красный от гнева, он кричал: «Я не хочу! Я не уеду из моего дома! Если папы нет, то я здесь хозяин!».

Как непохож был отъезд Марии-Луизы из Парижа на ее блестящий приезд в столицу Франции! Без всякого прощального привета, без единой слезы его обитателей для жены и сына императора! Она поехала сначала в замок Рамбулье, а оттуда в Блуа. Здесь она услыхала убийственное известие об отречении своего мужа. Никогда еще эта слабая женщина не была несчастнее и достойнее сожаления, чем в это время. Никогда она не проливала столько слез и не была в таком отчаянии. К ее оправданию нужно сказать, что только после письма Наполеона, где он сам советовал ей вполне положиться на своего отца, она решилась совершенно отдаться под его защиту. Ее первой мыслью было поспешить к своему мужу, выждать рядом с ним все события и разделить его несчастье; но воля ее отца, который разделял политику союзников, решила иначе. Она, эта молодая, неопытная, слабая Мария-Луиза, казавшаяся себе такой одинокой и покинутой со своим сыном, думала найти у своего отца самое надежное прибежище. Она была твердо убеждена, что он хочет только самого лучшего для нее и для ее сына. И она позволила руководить собой в уверенности, что разлучается со своим супругом только на некоторое время. Встреча с отцом в Фонтенбло 16 апреля окончательно укрепила ее в этом намерении. Любовь к отцу победила в ней привязанность к Наполеону. С криком отчаяния бросилась Мария-Луиза вместе с сыном в объятия императора Франца, о котором после маленький римский король сказал с безжалостной детской критикой г-же де-Монтескью: «Я видел австрийского императора. Он совсем не хорош».

Мария-Луиза не поступила, как королева Вестфалии, супруга Жерома, которая отвечала своему отцу на его требование развестись со своим низложенным мужем: «Вы против моей воли связали меня с ним, когда он был у власти и счастлив. Теперь, когда несчастье обрушилось на него, я не проявлю столько трусости, чтобы бросить его». Мария-Луиза также не похожа была характером и на свою бабушку, Марию Каролину, королеву Неаполя и Сицилии, которая, хотя и будучи врагом Наполеона, выразила желание, чтобы ее внучка свила себе из простынь канат и спустилась через окно, чтобы убежать к покинутому супругу. Нет, Мария-Луиза не помышляла об этом.

Под защитой своего отца она поехала через Швейцарию в Вену, в то время как развенчанный император готовился к своему одинокому отъезду на остров Эльба. До последнего момента он надеялся увидеться с женой и сыном. Он был уверен, что император Франц не станет удерживать их вдали от супруга и отца, потому что они не имели никакого отношения к политике. Но в конце концов он убедился, что ему суждено остаться одиноким, и тогда в один из моментов слабости отчаяние осилило его. В ту страшную ночь, когда его самая верная подруга в несчастье напрасно дожидалась в передней, чтобы попрощаться с ним, он принял яд. Но смерть пренебрегла им. Он должен был испить чашу страдания до дна.

Позднее снова луч надежды проник в сердце Наполеона. Он спокойнее обсудил свое положение. Доктор Корвизар сказал ему, что теперь климат острова Эльба был бы вреден для Марии-Луизы, что ей нужно сперва поехать на воды в Экс, а затем уже она сможет приехать к нему. И только ввиду такой перспективы Наполеон отпустил свою жену и сына в Вену и поручил их обоих покровительству отца и деда. Приехав на Эльбу, он тотчас же выбрал самое лучшее и здоровое местечко на острове, Сан-Мартино, для местожительства императрицы, – настолько он был уверен, что она приедет. Разве же она сама не написала ему об этом? Еще 31 июля 1814 года она сообщила ему, что хотя ей и приходится пока поехать опять в Вену из Экса, потому что этого хочет ее отец, но что она скоро приедет к нему. Письмо кончалось уверениями в ее неизменных чувствах. Это была последняя весть, полученная Наполеоном от своей жены. В невыразимой тоске и беспокойстве писал он ей письмо за письмом, но ни на одно не получал ответа. Генерал Нейперг старательно следил за тем, чтобы все письма Наполеона к Марии-Луизе передавались нераспечатанными в руки императора Франца. Но изгнанник пускал в ход все, чтобы получить известие о ней и своем сыне. Наконец он обратился к дяде Марии-Луизы, великому герцогу Фердинанду-Иосифу Тосканскому.