Я тогда еще задумывался вообще о многих словах, первоначальный смысл которых мы забыли, затерли. Например, «дорогие товарищи». Разве мы употребляем это теперь так, как положено употреблять? Мы говорим: «Вы у меня, дорогой товарищ, дождетесь!..» — забывая, что «дорогой» — это то, что мы ценим, чем дорожим; а «товарищи» — это самые близкие нам люди. А мы совсем забыли, что это значит, — не в смысле «товарищ, дайте закурить», а — товарищи — слово, которое употреблял Симонов:

На наших глазах умирают товарищи, По-русски рубаху рванув…

Поэтому когда так формально произносят это слово, то это меня всегда приводит в недоумение. Я стараюсь избегать этого.

Или вот, например, недавно наши играли со сборной НХЛ в США, вел репортаж Озеров, и он все время говорил: «канадские профессионалы», «канадские профессионалы»… Надо было про наших тогда говорить: «советские любители»! Ведь он, наверное, намекает, что профессионалы — потому что они деньги якобы получают за игры, а наши — нет. Ну, это, во-первых, не совсем так, а во-вторых, для меня профессионализм — это просто умение хорошо делать свое дело. Да я считаю, что, в общем, в этих играх как раз наши-то оказались большими профессионалами, чем канадцы, — потому что выиграли.

Это вообще похоже на такой вот случай. На «Узбекфильме» работала цыганская группа, и режиссер все время говорил: «Товарищи цыгане, встаньте сюда! Товарищи цыгане, встаньте сюда!..» И ему кто-то ответил: «Сейчас, товарищ узбек!»

Значит, «товарищ узбек» — смешно, а «товарищи цыгане» — нет? Неважно, какие национальности я употребляю, важен сам факт. Надо просто думать про сочетания слов.

А песня — такая:

Я бегу, топчу, скользя По гаревой дорожке, — Мне есть нельзя, мне пить нельзя, Мне спать нельзя — ни крошки. А может, я гулять хочу У Гурьева Тимошки, — Так нет: бегу, бегу, топчу По гаревой дорожке. А гвинеец Сэм Брук Обошел меня на круг, — А вчера все вокруг Говорили: «Сэм — друг! Сэм — наш гвинейский друг!» Друг гвинеец так и прет — Все больше отставанье, — Ну, я надеюсь, что придет Второе мне дыханье. Третье за ним ищу, Четвертое дыханье, — Ну, я на пятом сокращу С гвинейцем расстоянье. Тоже мне — хорош друг, — Обошел меня на круг! А вчера все вокруг Говорили: «Сэм — друг! Сэм — наш гвинейский друг!» Гвоздь программы — марафон, А градусов — все тридцать, — Но К жаре привыкший он — Вот он и мастерится. Я поглядел бы на него, Когда бы — минус тридцать» Ну, а теперь — достань его, Осталось — материться! Тоже мне — хорош друг, — Обошел на третий круг! Нужен мне такой друг, — Как его — забыл Сэм Брук! Сэм — наш гвинейский Брут!

1971

Вратарь

Льву Яшину

Да, сегодня я в ударе, не иначе — Надрываются в восторге москвичи, — Я спокойно прерываю передачи И вытаскиваю мертвые мячи. Вот судья противнику пенальти назначает — Репортеры тучею кишат у тех ворот Лишь один упрямо за моей спиной скучает — Он сегодня славно отдохнет! Извиняюсь, вот мне бьют головой… Я касаюсь — подают угловой. Бьет десятый — дело в том, Что своим «сухим листом» Размочить он может счет нулевой. Мяч в моих руках — с ума трибуны сходят, — Хоть десятый его ловко завернул. У меня давно такие не проходят!.. Только сзади кто-то тихо вдруг вздохнул. Обернулся — голос слышу из-за фотокамер: «Извини, но ты мне, парень, снимок запорол. Что тебе — ну лишний раз потрогать мяч руками, — Ну а я бы снял красивый гол». Я хотел его послать — не пришлось: Еле-еле мяч достать удалось. Но едва успел привстать, Слышу снова: «Вот опять! Все б ловить тебе, хватать — не дал снять!» «Я, товарищ дорогой, все понимаю, Но культурно вас прошу: подите прочь! Да, вам лучше, если хуже я играю, Но поверьте — я не в силах вам помочь». Вот летит девятый номер с пушечным ударом — Репортер бормочет: «Слушай, дай ему забить! Я бы всю семью твою всю жизнь снимал задаром…» Чуть не плачет парень. Как мне быть?! «Это все-таки футбол, — говорю, — Нож по сердцу — каждый гол вратарю». — «Да я ж тебе как вратарю — Лучший снимок подарю, Пропусти — а я отблагодарю!» Гнусь как ветка от напора репортера, Неуверенно иду наперехват… Попрошу-ка потихонечку партнеров, Чтоб они ему разбили аппарат. Ну а он все ноет: «Это ж, друг, бесчеловечно — Ты, конечно, можешь взять, но только извини: Это лишь момент, а фотография — навечно. А ну не шевелись, потяни!» Пятый номер в двадцать два — знаменит. Не бежит он, а едва семенит. В правый угол мяч, звеня, — Значит, в левый от меня — Залетает и нахально лежит. В этом тайме мы играли против ветра, Так что я не мог поделать ничего… Снимок дома у меня — два на три метра — Как свидетельство позора моего. Проклинаю миг, когда фотографу потрафил, Ведь теперь я думаю, когда беру мячи: Сколько ж мной испорчено прекрасных фотографий! — Стыд меня терзает, хоть кричи. Искуситель змей, палач! Как мне жить?! Так и тянет каждый мяч пропустить. Я весь матч борюсь с собой — Видно, жребий мой такой… Так, спокойно — подают угловой…