1967
Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты…
Александру Назаренко и экипажу теплохода «Шота Руставели»
Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты — И хрипят табуны, стервенея, внизу. На глазах от натуги худеют канаты, Из себя на причал выжимая слезу. И команды короткие, злые Быстрый ветер уносит во тьму: «Кранцы за борт!», «Отдать носовые!» И «Буксир, подработать корму!». Капитан, чуть улыбаясь,— Все, мол, верно, молодцы,— От земли освобождаясь, Приказал рубить концы. Только снова назад обращаются взоры — Цепко держит земля, все и так, и не так: Почему слишком долго не сходятся створы, Почему слишком часто моргает маяк?! Все в порядке, конец всем вопросам. Кроме вахтенных, все — отдыхать. Но пустуют каюты — матросам К той свободе еще привыкать. Капитан, чуть улыбаясь, Бросил только: «Молодцы!» От земли освобождаясь, Нелегко рубить концы. Переход — двадцать дней, — рассыхаются шлюпки, Нынче утром последний отстал альбатрос… Хоть бы шторм! Или лучше, чтоб в радиорубке Обалдевший радист принял чей-нибудь SOS. Так и есть: трое — месяц в корыте, Яхту вдребезги кит разобрал… Да за что вы нас благодарите?! Вам спасибо за этот аврал! Капитан, чуть улыбаясь, Бросил только: «Молодцы!» — Тем, кто, с жизнью расставаясь, Не хотел рубить концы. И опять будут Фиджи, и порт Кюрасао, И еще чёрта в ступе, и бог знает что, И красивейший в мире фиорд Мильфорсаун — Все, куда я ногой не ступал, но зато — Пришвартуетесь вы на Таити И прокрутите запись мою,— Через самый большой усилитель Я про вас на Таити спою. Скажет мастер, улыбаясь Мне и песне: «Молодцы!» Так, на суше оставаясь, Я везде креплю концы. И опять продвигается, словно на ринге, По воде осторожная тень корабля. В напряженье матросы, ослаблены шпринги… Руль полборта налево — и в прошлом земля.1971
Корабли постоят — и ложатся на курс…
Корабли постоят — и ложатся на курс, — Но они возвращаются сквозь непогоды… Не пройдет и полгода — и я появлюсь, — Чтобы снова уйти, Чтобы снова уйти на полгода. Возвращаются все — кроме лучших друзей, Кроме самых любимых и преданных женщин. Возвращаются все — кроме тех, кто нужней, — Я не верю судьбе, Я не верю судьбе, а себе — еще меньше. Но мне хочется верить, что это не так, Что сжигать корабли скоро выйдет из моды. Я, конечно, вернусь — весь в друзьях и в делах, — Я, конечно, спою, Я, конечно, спою — не пройдет и полгода. Я, конечно, вернусь — весь в друзьях и в мечтах, Я, конечно, — спою, Я, конечно, спою — не пройдет и полгода.1967
Прыжки и гримасы судьбы
Я очень много занимался спортом, когда был помоложе, — занимался просто так, — боксом, акробатикой, — да многими всякими видами спорта… Потом, уже когда стал актером, я стал заниматься спортом для сцены — потому что у нас в театре приходится делать всякие акробатические номера: у нас театр синтетический.
И еще я стал заниматься спортом в связи с песнями. Очень серьезно отношусь к спортивным проблемам и пою песни о спорте. Чаще всего это песни шуточные. Но, по-моему, все мои спортивные песни имеют отношение и к спорту, и не к спорту: в каждой спортивной песне существует своя драматургия. Потому что сам спорт дает большие возможности для нее: один хочет выиграть — и другой хочет выиграть. Боксеры, например, они друг друга бьют просто — тут все ясно; команды играют — каждая хочет победить и не хочет проиграть. А это уже парадокс — потому что выиграть может только один. Значит, у них существует настоящее столкновение — это и есть самая натуральная драматургия. Потому что драматургия это же ведь и есть — столкновение.
Я задумал написать такую большую серию спортивных песен — целый цикл. Чтобы это была; скажем, программа из двух отделений: ну, к примеру, первое отделение — легкая атлетика, а второе — предположим, спортивные игры. У меня несколько есть идей таких, которые я должен выполнить: например, написать песни обо всех профессиях… Но это я никогда не напишу, потому что они все время появляются новые и новые, а виды спорта не так быстро новые появляются. Судя по «Спортлото», их — 49. Ну, и значит, примерно должно быть 49 песен — чтобы охватить все виды спорта. Поэтому задача большая — на две программы хватит. Дела в этом направлении продвигаются, конечно, но — туго. Если я к концу жизни выполню эту задачу — можно умирать спокойно. Но кое-что у меня уже есть…
Песня о конькобежце на короткие дистанции, которого заставили бежать на длинную
А он очень не хотел
Десять тысяч — и всего один забег остался. В это время наш Бескудников Олег зазнался: Я, говорит, болен, бюллетеню, нету сил — и сгинул. Вот наш тренер мне тогда и предложил: беги, мол. Я ж на длинной на дистанции помру — не охну,— Пробегу, быть может, только первый круг — и сдохну! Но сурово эдак тренер мне: мол, надо, Федя, Главно дело — чтобы воля, говорит, была к победе. Воля волей, если сил невпроворот, — а я увлекся: Я на десять тыщ рванул, как на пятьсот, — и спекся! Подвела меня — ведь я предупреждал! — дыхалка: Пробежал всего два круга — и упал. А жалко! И наш тренер, экс- и вице-чемпион ОРУДа, Не пускать меня велел на стадион — иуда! Ведь вчера мы только брали с ним с тоски по банке — А сегодня он кричит: «Меняй коньки на санки!» Жалко тренера — он тренер неплохой, — ну бог с ним! Я ведь нынче занимаюся борьбой и боксом,— Не имею больше я на счет на свой сомнений: Все вдруг стали очень вежливы со мной, и — тренер.