1966
Прощание с горами
Мы снимали под Ушбой два с половиной месяца и совершали восхождения довольно сложные, многочасовые. В некоторых местах меня ребята просто как рюкзак поднимали, но до конца мы ее так и не прошли. Так что на вершинах я ни на каких не был, к сожалению, кроме, быть может, некоторых творческих, о которых знаю только я сам.
И самый финал картины был печальным, потому что после таких романтических приключений, которые были в горах, все спустились с горных вершин на землю — и в прямом и в переносном смысле, — и все расходятся по своим делам, прощаются без всяких сентиментальностей, прощаются до следующего лета, и звучит песня. Я ее больше всего люблю из всех, написанных для «Вертикали».
В суету городов и в потоки машин Возвращаемся. мы — просто некуда деться! — И спускаемся вниз с покоренных вершин, Оставляя в горах, оставляя в горах свое сердце. Так оставьте ненужные споры — Я себе уже все доказал: Лучше гор могут быть только горы, На которых еще не бывал. Кто захочет в беде оставаться один, Кто захочет уйти, зову сердца не внемля?! Но спускаемся мы с покоренных вершин,— Что же делать — и боги спускались на землю. Так оставьте ненужные споры — Я себе уже все доказал: Лучше гор могут быть только горы, На которых еще не бывал. Сколько слов и надежд, сколько песен и тем Горы будят у нас — и зовут нас остаться! Но спускаемся мы — кто на год, кто совсем, — Потому что всегда, потому что всегда мы должны возвращаться. Так оставьте ненужные споры — Я себе уже все доказал: Лучше гор могут быть только горы, На которых никто не бывал!1966
К вершине
Эту песню я написал тоже под обаянием гор — для фильма, который называется «Белый взрыв». К сожалению, она туда не вошла. Я посвятил ее погибшему недавно в Альпах прекрасному нашему скалолазу Михаилу Хергиани. Это был лучший в мире — великий, я могу сказать, — альпинист, известный на всем земном шаре, кумир всех альпинистов; человек, который был самым надежным во всех группах и во всех связках, которого даже английская королева в свое время, когда он был в Англии, назвала «Тигром скал». Он — правда — всегда вел себя в горах как в бою. И все-таки он был какой-то лихой и веселый, добродушный человек и настоящий мужчина. Я с ним встречался — он затаскивал меня на вершины, на которых мы должны были снимать. Это человек, который с песней шел на самые трудные участки.
Вот вы знаете, эта веревка, которая связывает альпинистов в связке, — это не простая веревка, которая выдерживает на растяжение семьсот килограммов, а это ведь — нитка жизни, в общем, — потому что все зависит только от тебя, от твоих друзей, и никто тебе не поможет больше: ни милиция, ни врач… Природа, горы — и ты. Он это очень хорошо понимал всегда и очень гуманно относился к новичкам — помогал. Это был общий траур — когда он погиб. Прекрасный парень! Вот его светлой памяти я хочу посвятить эту песню.
Ты идешь по кромке ледника, Взгляд не отрывая от вершины. Горы спят, вдыхая облака, Выдыхая снежные лавины. Но они с тебя не сводят глаз — Будто бы тебе покой обещан, Предостерегая всякий раз Камнепадом и оскалом трещин. Горы знают — к ним пришла беда, — Дымом затянуло перевалы. Ты не отличал еще тогда От разрывов горные обвалы. Если ты о помощи просил — Громким эхо отзывались скалы, Ветер по ущельям разносил Эхо гор, как радиосигналы. И когда шел бой за перевал,— Чтобы не был ты врагом замечен, — Каждый камень грудью прикрывал, Скалы сами подставляли плечи. Ложь, что умный в горы не пойдет! Ты пошел — ты не поверил слухам,— И мягчал гранит, и таял лед, И туман у ног стелился пухом… Если в вечный снег навеки ты Ляжешь — над тобою, как над близким, Наклонятся горные хребты Самым прочным в мире обелиском.1969
Ну вот, исчезла дрожь в руках…
Ну вот, исчезла дрожь в руках, Теперь — наверх! Ну вот, сорвался в пропасть страх Навек, навек. Для остановки нет причин — Иду скользя… И в мире нет таких вершин, Что взять нельзя. Среди нехоженых путей Один путь — мой, Среди невзятых рубежей Один — за мной! А имена тех, кто здесь лег, Снега таят… Среди непройденных дорог Одна — моя! Здесь голубым сияньем льдов Весь склон облит, И тайну чьих-нибудь следов Гранит хранит… И я гляжу в свою мечту Поверх голов И свято верю в чистоту Снегов и слов! И пусть пройдет немалый срок — Мне не забыть, Что здесь сомнения я смог В себе убить. В тот день шептала мне вода: Удач — всегда!. А день… какой был день тогда? Ах да — среда!.1969
Расстрел горного эха
В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха, помеха, На кручах таких, на какие никто не проник, Жило-поживало веселое горное, горное эхо, — Оно отзывалось на крик — человеческий крик. Когда одиночество комом подкатит под горло, под горло И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадет, Крик этот о помощи эхо подхватит, подхватит проворно, Усилит — и бережно в руки своих донесет. Должно быть не люди, напившись дурмана и зелья, и зелья, Чтоб не был успышан никем громкий топот и храп, Пришли умертвить, обеззвучить живое, живое ущелье — И эхо связали, и в рот ему всунули кляп. Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха, потеха, — И эхо топтали — но звука никто не слыхал. К утру расстреляли притихшее горное, горное эхо — И брызнули слезы, как камни, из раненых скал! И брызнули слезы, как камни, из раненых скал. И брызнули камни, как слезы, из раненых скал…