1973

Натянутый канат

Он не вышел ни званьем, ни ростом, Не за славу, не за плату — На свой, необычный манер Он по жизни шагал над помостом — По канату, по канату, Натянутому, как нерв Посмотрите — вот он без страховки идет Чуть правее наклон — упадет, пропадет! Чуть левее наклон — все равно не спасти Но, должно быть, ему очень нужно пройти четыре четверти пути И лучи его с шага сбивали, И кололи словно лавры Труба надрывалась — как две Крики «Браво» его оглушали, А литавры, а литавры — Как обухом по голове! Посмотрите — вот он без страховки идет Чуть правее наклон — упадет, пропадет! Чуть левее наклон — все равно не спасти Но теперь ему меньше осталось пройти— уже три четверти пути. «Ах как жутко, как смело, как мило! Бой со смертью — три минуты!» — Раскрыв в ожидании рты, Из партера глядели уныло — Лилипуты, лилипуты — Казалось ему с высоты. Посмотрите — вот он без страховки идет. Чуть правее наклон — упадет, пропадет! Чуть левее наклон — все равно не спасти… Но спокойно, — ему остается пройти всего две четверти пути. Он смеялся над славою бренной, Но хотел быть только первым — Такого попробуй угробь! Не по проволоке над ареной,— Он по нервам — нам по нервам — Шел под барабанную дробь! Посмотрите — вот он без страховки идет. Чуть правее наклон — упадет, пропадет! Чуть левее наклон — все равно не спасти… Но замрите, — ему остается пройти не больше четверти пути. Закричал дрессировщик — и звери Клали лапы на носилки… Но прост приговор и суров: Был растерян он или уверен — Но в опилки, но в опилки Он пролил досаду и кровь! И сегодня другой без страховки идет. Тонкий шнур под ногой — упадет, пропадет! Вправо, влево наклон — и его не спасти… Но зачем-то ему тоже нужно пройти четыре четверти пути.

О фатальных датах и цифрах

Моим друзьям — поэтам

Кто кончил жизнь трагически, тот — истинный поэт, А если в точный срок, так — в полной мере: На цифре 26 один шагнул под пистолет, Другой же — в петлю слазил в «Англетере». А в 33 Христу — он был поэт, он говорил: «Да не убий!» Убьешь — везде найду, мол. Но — гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил, Чтоб не писал и чтобы меньше думал. С меня при цифре 37 в момент слетает хмель. Вот и сейчас — как холодом подуло: Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль И Маяковский лег виском на дуло. Задержимся на цифре 37! Коварен бог — Ребром вопрос поставил: или — или! На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо, А нынешние — как-то проскочили. Дуэль не состоялась или — перенесена, А в 33 распяли, но — не сильно, А в 37 не кровь, — да что там кровь! — и седина Испачкала виски не так обильно. «Слабо стреляться?!» В пятки, мол, давно ушла душа! — Терпенье, психопаты и кликуши! Поэты ходят пятками по лезвию ножа — И режут в кровь свои босые души! На слово «длиниошеее» в конце пришлось три «е», — Укоротить поэта! — вывод ясен, И нож в него — но счастлив он висеть на острие, Зарезанный за то, что был опасен! Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр, — Томитесь, как наложницы в гареме! Срок жизни увеличился — и, может быть, концы Поэтов отодвинулись на время! Да, правда, шея длинная — приманка для петли, А грудь — мишень для стрел, — но не спешите: Ушедшие не датами бессмертье обрели — Так что живых не слишком торопите!

I. Певец у микрофона

Я весь в свету, доступен всем глазам,— Я приступил к привычной процедуре: Я к микрофону встал, как к образам… Нет, нет! Сегодня точно — к амбразуре. И микрофону я не по нутру — Да, голос мой любому опостылит. Уверен, если где-то я совру,— Он ложь мою безжалостно усилит. Бьют лучи от рампы мне под ребра, Светят фонари в лицо недобро, И слепит с боков прожектора, И — жара!.. Жара!.. Жара! Сегодня я особенно хриплю, Но изменить тональность не рискую,— Ведь если я душою покривлю,— Он ни за что не выпрямит кривую. Он, бестия, потоньше острия — Слух безотказен, слышит фальшь до ноты. Ему плевать, что не в ударе я,— Но пусть я верно выпеваю коты! Бьют лучи от рампы мне под ребра, Светят фонари в лицо недобро, И слепят с боков прожектора, И — жара!.. Жара!.. Жара! На шее гибкой этот микрофон Своей змеиной головою вертит. Лишь только замолчу — ужалит он,— Я должен петь — до одури, до смерти. Не шевелись, не двигайся, не смей! Я видел жало — ты змея, я знаю! И я как будто заклинатель змей: Я не пою — я кобру заклинаю. Бьют лучи от рампы мне под ребра, Светят фонари в лицо недобро, И слепят с боков прожектора, И — жара!.. Жара!.. Жара! Прожорлив он, и с жадностью птенца Он изо рта выхватывает звуки. Он в лоб мне влепит девять грамм свинца, Рук не поднять — гитара вяжет руки! Опять!.. Не будет этому конца! Что есть мой микрофон — кто мне ответит? Теперь он — как лампада у лица, Но я не свят, и микрофон не светит. Мелодии мои попроще гамм, Но лишь сбиваюсь с искреннего тона — Мне сразу больно хлещет по щекам Недвижимая тень от микрофона. Бьют лучи от рампы мне под ребра, Светят фонари в лицо недобро, И слепят с боков прожектора, И — жара!.. Жара!