Особое внимание в докладе, вне всякого сомнения, привлекает трактовка классовой борьбы. Как читатель уже мог убедиться из всех предшествующих глав, проблема классовой борьбы являлась альфой и омегой всей политической философии Сталина. Именно с точки зрения классовой борьбы он подходил к анализу всех важнейших проблем как внутреннего, так и внешнего развития государства. Отношение к классовой борьбе лежало в основе его многолетнего бескомпромиссного противостояния со всеми политическими противниками. Именно здесь проходил водораздел между теми, кто поддерживал сталинскую генеральную линию, и теми, кто оппонировал ей. И вот, наконец, наступил своеобразный момент истины, когда вождь должен был сформулировать свое новое толкование классовой борьбы в условиях победы социализма. Повторять старые истины насчет обострения классовой борьбы по мере укрепления позиций нового общественного строя — значило продолжать дудеть в старую дуду и игнорировать качественно новый этап развития советского общества.

И Сталин пошел на довольно радикальную, по его меркам, ревизию своих прежних воззрений. Его устами была провозглашена новая истина: «В области общественно-политического развития страны наиболее важным завоеванием за отчетный период нужно признать окончательную ликвидацию остатков эксплуататорских классов, сплочение рабочих, крестьян и интеллигенции в один общий трудовой фронт, укрепление морально-политического единства советского общества, укрепление дружбы народов нашей страны и как результат всего этого — полную демократизацию политической жизни страны, создание новой Конституции»[1077].

Однако эта новая формула вождя не означала коренного поворота в его воззрениях на классовую борьбу. Она лишь приспосабливала теоретические построения к объективно сложившимся реальностям нового периода. Косвенным подтверждением этой мысли может служить довольно большой пассаж, который он посвятил в своем докладе обоснованию (а скорее — оправданию полосы массовых репрессий, которые в основном прекратились к исходу 1938 года). Вот его аргументация, если ее позволительно назвать таковой:

«Некоторые деятели зарубежной прессы болтают, что очищение советских организаций от шпионов, убийц и вредителей, вроде Троцкого, Зиновьева, Каменева, Якира, Тухачевского, Розенгольц, Бухарина и других извергов, «поколебало» будто бы советский строй, внесло «разложение». Эта пошлая болтовня стоит того, чтобы поиздеваться над ней. Как может поколебать и разложить советский строй очищение советских организаций от вредных и враждебных элементов? Троцкистско-бухаринская кучка шпионов, убийц и вредителей, пресмыкавшаяся перед заграницей, проникнутая рабьим чувством низкопоклонства перед каждым иностранным чинушей и готовая пойти к нему в шпионское услужение, — кучка людей, не понявшая того, что последний советский гражданин, свободный от цепей капитала, стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капиталистического рабства, — кому нужна эта жалкая банда продажных рабов, какую ценность она может представлять для народа и кого она может «разложить»? В 1937 году были приговорены к расстрелу Тухачевский, Якир, Уборевич и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховный Совет СССР. Выборы дали Советской власти 98,6 процента всех участников голосования. В начале 1938 года были приговорены к расстрелу Розенгольц, Рыков, Бухарин и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховные Советы союзных республик. Выборы дали Советской власти 99,4 процента всех участников голосования. Спрашивается, где же тут признаки «разложения» и почему это «разложение» не сказалось на результатах выборов?»[1078].

На самом же деле, результаты голосования едва ли можно истолковывать как самый убедительный довод в пользу того, что репрессии вызывали чуть ли не поголовное одобрение. Чисто формальная логика здесь явно неуместна и звучит неубедительно. Иначе трудно объяснить тот факт, что лично сам Сталин дал сигнал к прекращению массовых репрессий. Да, собственно говоря, массовые репрессии в истории редко когда играли созидательную роль. Хотя, конечно, в иные исторические периоды они были и необходимы, и оправданы. Сталин же ссылкой на итоги выборов лишь нашел ловкий аргумент, чтобы закрыть эту мрачную страницу советской истории. Ему отныне нужна была стабилизация всего советского общества — и решению данной задачи было подчинено все остальное.

Большое место в докладе вождя заняли вопросы укрепления стабильности нового общественного строя. Ведь не за горами находились новые непредвиденные испытания, и эти испытания вынести было по плечу лишь сплоченному сообществу граждан. Поэтому прежние классовые различия были как бы отброшены в сторону как уже отживший свой век арсенал средств борьбы. На съезде особый акцент был сделан на следующем постулате: Особенность советского общества нынешнего времени в отличие от любого капиталистического общества состоит в том, что в нем нет больше антагонистических, враждебных классов, эксплуататорские классы ликвидированы, а рабочие, крестьяне и интеллигенция, составляющие советское общество, живут и работают на началах дружественного сотрудничества. В то время как капиталистическое общество раздирается непримиримыми противоречиями между рабочими и капиталистами, между крестьянами и помещиками, что ведет к неустойчивости его внутреннего положения, советское общество, освобожденное от ига эксплуатации, не знает таких противоречий, свободно от классовых столкновений и представляет картину дружественного сотрудничества рабочих, крестьян и интеллигенции. На основе этой общности и развернулись такие движущие силы, как морально-политическое единство советского общества, дружба народов СССР, советский патриотизм. На этой же основе возникли Конституция СССР, принятая в ноябре 1936 года, и полная демократизация выборов в верховные органы страны[1079].

Впервые лозунг догнать и перегнать высокоразвитые капиталистические страны в экономическом отношении был выдвинут Сталиным в докладе на съезде партии в 1939 году. Видимо, серьезные успехи в развитии промышленности, транспорта, энергетики, а также некоторые сдвиги в развитии сельского хозяйства, не говоря уже о серьезных достижениях в области оборонного строительства, подвигли Сталина на мысль выдвинуть такой, мягко говоря, дерзкий призыв.

Сталин основывался на том, что наша промышленность выросла за отчетный период более, чем в два раза, причем весь рост продукции шел за счет социалистической продукции, что по темпам роста социалистическая промышленность стоит на первом месте в мире. «Выходит, таким образом, что по технике производства и темпам роста нашей промышленности мы уже догнали и перегнали главные капиталистические страны»[1080].

Что касается развития сельского хозяйства, то аргументация вождя основывалась скорее на арифметических показателях, чем на более глубоком качественном анализе состояния дел в этой области. Развитие сельского хозяйства шло, — говорил он — так же как и развитие промышленности, по линии подъема. Подъем этот выражается не только в росте сельскохозяйственной продукции, но прежде всего в росте и укреплении социалистического сельского хозяйства, с одной стороны, гибели единоличного хозяйства, с другой стороны. В то время как посевная площадь зерновых у колхозов выросла с 75 миллионов в 1933 году до 92 миллионов гектаров в 1938 году, посевная площадь зерновых у единоличников сократилась за этот период с 15,7 миллиона гектаров до 600 тысяч гектаров, то есть до 0,6 процента всей посевной площади зерновых. Уже не говоря о посевных площадях по техническим культурам, где роль единоличного хозяйства сведена к нулю. Известно, кроме того, что в колхозах объединено теперь 18 миллионов 800 тысяч крестьянских дворов, то есть 93,5 процента всех крестьянских дворов, не считая рыболовецких и промысловых колхозов.

1077

И.В. Сталин. Вопросы ленинизма. С. 575.

1078

Там же. С. 590–591.

1079

И.В. Сталин. Вопросы ленинизма. С. 589.

1080

Там же. С. 577.