Нет смысла опровергать столь примитивную мотивацию и не менее примитивную аргументацию Троцкого. Судя по его логике, Советскому Союзу в тот период надлежало вести линию не на поиски условий для создания системы коллективного отпора потенциальным агрессорам, а всячески обострять отношения с ведущими западными державами, что в той обстановке было только на руку Гитлеру. Когда же Сталин на съезде партии в марте 1939 года сформулировал главные направления советской внешней политики, из которых явствовало, что СССР выступает за укрепление деловых связей со всеми странами, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить интересы нашей страны, Троцкий завопил о том, что это означает «предложение руки и сердца Гитлеру». Видите ли, Троцкому не нравилась ни линия на поиски взаимовыгодных отношений СССР с западными демократиями, ни линия на развитие отношений СССР с соседними странами, в том числе и с Германией, на условиях, о которых только что говорилось выше. Естественно и правомерно сделать вывод, что сам Троцкий выступал с позиций международного провокатора, поскольку проповедовавшаяся им идея подталкивания мировой революции была не чем иным, как провоцированием войны. Причем горючим материалом для разжигания пожара такой, с позволения сказать, революции, должны были стать народные массы Советского Союза. Принимая во внимание сказанное, не удивительно, что все троцкистские призывы повисали в воздухе и не находили никакого отклика среди трудящихся масс во всем мире. Именно этим и объясняется печальная судьба, постигшая организованный троцкистами так называемый Четвертый интернационал — этот политический выкидыш обанкротившегося лидера троцкизма.

В исторической науке бытуют различные точки зрения относительно того, как доклад Сталина повлиял на дальнейшее развитие отношений между Советским Союзом и Германией. Одна точка зрения исходит из того, что якобы в этом докладе был дан явный сигнал Гитлеру о готовности СССР искать и найти почву для дальнейшего соглашения с Берлином. В подтверждение такого утверждения приводятся некоторые факты, в частности, то, что новый министр иностранных дел СССР Молотов после подписания пакта от 23 августа 1939 г. якобы поднял бокал за Сталина, отметив, что именно Сталин своей речью в марте сего года, хорошо понятой в Германии, вызвал коренной поворот в отношениях между двумя странами[1074].

Конечно, по прошествии многих десятилетий трудно дать вполне адекватную и объективную оценку влияния высказываний вождя на дальнейший ход событий в отношениях между двумя странами. В контексте сказанного советским лидером, а именно — мы стоим за мирные, близкие и добрососедские отношения со всеми соседними странами, имеющими с СССР общую границу, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить, прямо или косвенно, интересы целости и неприкосновенности границ Советского государства — данное положение было адресовано всем заинтересованным сторонам, в том числе и Германии. Причем в такой постановке вопроса не содержалось какого-то особого намека на намерение установить доверительные или особые отношения с Берлином. Дело было за Берлином давать свое толкование тому, что было сказано советским вождем. Более поздние наслоения и последующие события послужили своего рода толчком для некоторых исследователей придать высказываниям Сталина именно такое истолкование. Однако его правомерность не представляется бесспорной.

Сошлюсь на свидетельство немецкой исследовательницы данной проблемы, которая, в частности, писала: «Итоги XVIII съезда партии ни в Москве, ни за рубежом поначалу не были восприняты как сенсация, возвещающая о радикальных переменах в советской внешней политике, особенно в отношении Германии. В своем заключительном отчете о XVIII съезде партии, который Шуленбург (посол Германии в Москве — Н.К.) подписал 3 апреля, германское посольство в Москве не вышло за рамки обычных оценок. Так, после детального и в высшей степени профессионального анализа обсуждавшихся на съезде вопросов и обобщения принятых на нем решений, констатировалось, что «XVIII съезд партии не преподнес никакой сенсации, не выработал ни одной новой директивы и не решил ничего принципиально нового. Основные темы, занимавшие съезд («успехи» советской экономики, уничтожение «врагов народа», повышение боевой готовности в отношении внешних врагов, «политическое и моральное единство советского народа» и необходимость улучшения партийно-политического воспитания масс), обсуждаются советской печатью и отражаются в речах руководящих партийных и правительственных функционеров уже в течение ряда лет»[1075].

Здесь едва ли уместно вдаваться во все детали данной проблемы, поскольку это грозило бы завести в настоящие исторические дебри. Да и в конце концов право на существование имеют различные версии. Мне бы хотелось в заключение подчеркнуть не те или иные детали, а факты фундаментального значения. Западные державы в канун второй мировой войны не сыграли роль активной силы, противостоящей агрессии фашистских и милитаристских государств. Они варили свою политическую кашу, но просчитались. Таковы факты, если их освободить от всякой пропагандистской шелухи. И политика нашей страны должна была базироваться на объективном учете именно этих фактов, а не на прекраснодушных заверениях западноевропейских государственных и политических деятелей, которые говорили одно, а делали другое. Если быть объективным, то нужно со всей прямотой признать, что ситуация, сложившаяся в канун второй мировой войны, была более чем уникальна и не имела аналогов в мировой истории. В такой обстановке твердо и последовательно осуществлять отвечающий реальностям исторической эпохи внешнеполитический курс было делом чрезвычайно трудным и сложным. И Сталин оказался на высоте своего исторического призвания, проведя наш государственный корабль между Сциллой и Харибдой.

4. Консолидация советского общества

Проблемы международных отношений и внешней политики в общей сумме проблем, обсуждавшихся на XVIII съезде партии, вроде бы и занимали не самое главное место. Однако по своему реальному значению они имели решающее, первостепенное значение. Вся мировая атмосфера как бы дышала предвоенной грозой, в любой момент могла разразиться катастрофа невиданных до селе масштабов. Естественно поэтому, что и внутренние, в том числе и внутрипартийные вопросы, рассматривались и обсуждались под этим углом зрения. Не стану обременять читателя цифрами и данными, свидетельствовавшими о бурном развитии всех сторон экономической, социально-политической и культурной жизни страны. Ограничусь освещением тех аспектов, которые оказались в центре вынимания доклада Сталина. Они рисуют хотя и не полную, но в целом достаточно емкую картину того, что представляла собой страна в этот сложный период ее истории.

Вождь счел необходимым подчеркнуть, что наиболее важным результатом в области развития народного хозяйства за минувшие годы нужно признать завершение реконструкции промышленности и земледелия на основе новой, современной техники. Он отметил, что у нас нет уже больше, или почти нет больше, старых заводов с их отсталой техникой и старых крестьянских хозяйств с их допотопным оборудованием. Основу нашей промышленности и земледелия составляет теперь новая, современная техника. Можно сказать без преувеличения, что с точки зрения техники производства, с точки зрения насыщенности промышленности и земледелия новой техникой наша страна является наиболее передовой в сравнении с любой другой страной, где старое оборудование висит на ногах у производства и тормозит дело внедрения новой техники[1076].

Разумеется, эта радужная общая оценка не по всем параметрам отвечала реальной действительности: ведь было еще немало заводов, фабрик и предприятий с отсталой техникой, серьезную тревогу вызывала проблема высококвалифицированных кадров, часто не обладавших необходимым опытом работы. Крупные недостатки имелись и в организации производства, налаживании необходимой кооперации между различными отраслями хозяйства. Уже не говоря о том, что в ряде наиболее технологичных производств советская промышленность, транспорт, средства связи, не исключая и сельское хозяйство, наша страна далеко отставала от ведущих капиталистических держав. Так что завышенный оптимизм Сталина, хотя и был ориентирован прежде всего на внутреннее потребление, не вполне отвечал реальностям. Однако осуждать его за это не поднимается язык, поскольку главное в тот период было — вселить в широкие массы советского населения уверенность в свои силы и свои почти неисчерпаемые возможности.

1074

См. Советско-нацистские отношения. 1939 – 1941. Документы. Париж – Нью-Йорк. 1983. С. 84.

1075

Ингеборг Фляйшхауэр. Пакт Гитлер, Сталин и инициативы германской дипломатии. 1938–1939. М. 1991. С. 99–100.

1076

И.В. Сталин. Вопросы ленинизма. С. 577.