В отношении последнего обобщающего вывода И. Пыхалова о том, что основы советского военно-промышленного комплекса были заложены во многом именно благодаря военно-техническому сотрудничеству с Германией, конечно, можно поспорить. Это заключение страдает явным преувеличением. Оно в определенной степени служит как бы зеркальным отражением (со знаком наоборот) утверждений, которые сам И. Пыхалов подвергает критике.

Но вернемся к главной нити нашего изложения. Как и предвидел Сталин, созданный агрессивными державами военный потенциал стал использоваться для осуществления территориального передела мира, и прежде всего в Европе. В марте 1938 года Гитлер осуществил захват Австрии (так называемый аншлюс). Это уже был акт прямой агрессии в отношении суверенного государства. Идя на него, фашистские лидеры Германии рассчитывали на то, что западные державы не посмеют предпринять что-либо серьезное для предотвращения этого акта. И их расчеты оказались верными. Твердость и последовательность линии Советского Союза на оказание действенного коллективного отпора агрессии была подтверждена в связи с захватом Австрии. В то время как западные державы не только не вступились за жертву агрессии, но, напротив, поспешили признать включение австрийской территории в состав Германии, Советский Союз отказался признать захват Австрии и решительно выступил против акта агрессии со стороны фашистской Германии. Советское руководство во главе со Сталиным предлагало ответить на нее коллективными действиями, которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии и устранение усилившейся опасности новой мировой бойни.

Однако, как и следовало было ожидать, инициатива Советского Союза не встретила поддержки. Она была сразу же отвергнута правительством Англии. Правительство США, хотя и не дало формального ответа, заняло фактически отрицательную позицию в отношении призыва Москвы. Подобная реакция со стороны ведущих западных держав могла лишь только поощрить правителей фашистской Германии к новым актам агрессии. Следующей жертвой фашистской Германии стала Чехословакия. Сталин в этом вопросе занимал ясную и определенную позицию. Он считал, что Советский Союз может и должен внести свой вклад в коллективные действия для защиты независимости Чехословакии. Еще задолго до того, как чехословацкий вопрос вступил в критическую стадию, в апреле 1938 года по инициативе Сталина ЦК ВКП(б) принял решение оказать действенную помощь Чехословакии, не допустить нового акта агрессии со стороны фашистской Германии. О характере этой помощи было сообщено чехословацкому правительству. При этом Москва исходила из того, что СССР окажет помощь Чехословакии и что советско-чехословацкий договор не запрещает каждой из сторон прийти на помощь, не дожидаясь Франции.

Правительству буржуазной Польши, стремившемуся содействовать фашистской агрессии в отношении Чехословакии, с советской стороны было сделано предупреждение. В соответствии с решением ЦК ВКП(б) Наркомат обороны СССР выдвинул к западной границе необходимое количество стрелковых и кавалерийских дивизий, привел авиацию и танковые соединения в боевую готовность. Все эти войска могли немедленно прийти на помощь чехословацкой армии. Советское правительство заявило, что оно готово обсудить все другие необходимые военные меры, чтобы не допустить фашистской агрессии.

В ответ на запрос президента Чехословацкой республики о возможности получения действенной помощи от Советского Союза Политбюро ЦК, обсудив 20 сентября 1938 года этот вопрос, высказалось за то, чтобы дать указание советскому полпреду в Чехословакии подтвердить готовность СССР оказать немедленную помощь. Однако усилия Советского Союза натолкнулись на сопротивление западных политиков, стремившихся направить фашистскую агрессию против СССР и вступить в союз с Гитлером[1061].

Франция и Англия, действовавшие в согласии с правительством США, продолжали оказывать давление на Чехословакию, требуя от нее уступок в пользу гитлеровской Германии. Предав национальную независимость страны, правительство Чехословакии пошло на позорную капитуляцию. Правительства Англии и Франции поспешили оформить сделку с Гитлером. 29 сентября 1938 года в Мюнхене на конференции глав правительств Англии, Франции, Германии и Италии было решено удовлетворить захватнические претензии Германии к Чехословакии. Мюнхенское соглашение открывало все шлюзы для продолжения агрессии гитлеровской Германии, поэтому оно недаром вошло в историю как одна из самых позорных страниц западной дипломатии. Не географический, а политический Мюнхен стал нарицательным понятием.

Итак, политика попустительства агрессии дала свои плоды. Угроза мировой войны приблизилась. Все усилия Советского Союза организовать коллективный отпор агрессорам оказались тщетными, поскольку они не встречали, по существу, никакого положительного отклика со стороны западных держав. В качестве объективной оценки сошлемся на мнение такого авторитетного лица, как У. Черчилль. Он признавал, что советские предложения и возможности носили реальный характер. «В качестве фактора сохранения мира эти возможности оказали бы серьезное сдерживающее влияние на Гитлера и почти наверняка привели бы к гораздо более серьезным событиям в случае войны. Вместо этого все время подчеркивалось двуличие Советского Союза и его вероломство. Советские предложения фактически игнорировали. Эти предложения не были использованы для влияния на Гитлера, к ним отнеслись с равнодушием, чтобы не сказать с презрением, которое запомнилось Сталину. События шли своим чередом так, как будто Советской России не существовало. Впоследствии мы дорого поплатились за это»[1062].

Здесь комментарии не только излишни, но и даже неуместны. Лучше не скажешь.

И качестве заключительного аккорда приведу оценку влиятельного американского журнала «Life». Обосновывая свое решение провозгласить Сталина человеком года (1939 г.) — прежде всего за его политику на международной арене — журнал писал: «его действия в 1939 году были позитивными, вызывавшими удивление и потрясшими мир»[1063].

3. XVIII съезд: новые международные реальности и новые подходы к решению проблем

Такова была в самых общих чертах международно-политическая ситуация, в которой Сталин подходил к очередному съезду партии, намеченному на март 1939 года. Промежутки между съездами становились все более длительными. Это говорило не только, а, скорее всего и не столько о том, что вождь испытывал определенные опасения по поводу возможных неожиданностей, с которыми он мог столкнуться в ходе проведения этого высшего форума большевистской партии. Такая опасность ему не грозила, поскольку партия, прошедшая через горнило великой чистки, уже представляла собой в определенной мере монолитную организацию, где не наблюдалось никаких отклонений от намеченной Сталиным генеральной линии. Еще недавно вздымавшая политические волны внутрипартийная борьба осталась лишь в анналах истории, и о ней вспоминали главным образом с целью идеологической обработки кадров и их воспитания в духе ортодоксального коммунизма в сталинской интерпретации.

Подобная общая оценка, разумеется, не означала, что в партии царили тишь да гладь, да божья благодать. Бесспорно, имелось немало недовольных как сталинским курсом, так и жестокими репрессиями, забыть которые было не так-то и просто. Однако на поверхность, в повседневную внутрипартийную жизнь это затаенное недовольство никак не выплескивалось по причинам, объяснять которые нет особой необходимости. Если оценивать ситуацию в стране с точки зрения политической стабильности, то были все основания считать ее таковой не только по чисто внешним признакам, но и по более серьезным социально-экономическим и политическим параметрам. Даже такой ярый антисталинист, как Р. Конквест, признавал, что это «было примечательным и контрастировало с превратностями 1920-х и 1930-х годов, и знаменовало собой в сущности стабилизацию сталинизма как системы»[1064].

1061

См. История Коммунистической партии Советского Союза. Т. 5. Книга первая. М. 1970. С. 65–69.

1062

Уинстон Черчилль. Вторая мировая война. Тома 1–2. Книга первая. М. 1991. С. 141.

1063

«Life». January 1. 1940.

1064

Robert Conquest. Stalin. Breaker of Nations. p. 216.