Коль скоро я вскользь коснулся роли Берии в те времена, то считаю уместным остановиться и на выступлении Н.С. Хрущева — будущего разоблачителя и обличителя культа личности Сталина. Его выступление ничем особо примечательным не выделялось среди других, пламенно клеймивших бывших оппозиционеров и вообще врагов народа. Свою лепту внес и Хрущев. Начал он, как было принято тогда, с самокритики: «К сожалению, я должен сказать, товарищи, что и в Московской партийной организации врагам рабочего класса, этим предателям, убийцам, троцкистам удалось также вести свою гнусную контрреволюционную работу, а отдельным из них даже пробраться в руководящие органы Московской партийной организации. У нас оказался враг троцкист — бандит Фурер, который покончил жизнь самоубийством, потому что он чувствовал, что к нему потянулись нити, что он был бы разоблачен как враг. Желая скрыть следы своей преступной работы и этим самым облегчить врагам борьбу с нашей партией, он всячески запутывал эти нити, покончив даже жизнь самоубийством»[912]. Процитирован именно данный пассаж из выступления Хрущева сознательно, поскольку по поводу упомянутого им Фурера в воспоминаниях Н.С. Хрущева дается диаметрально противоположная оценка всему этому делу.

Н. Хрущев вспоминает, что Фурер перед смертью оставил письмо Сталину, в котором хотел подействовать на Сталина, чтобы тот изменил свою точку зрения и прекратил массовые аресты. Фурер считал, что арестовывают честных людей. Далее Н. Хрущев продолжает. «Прошло какое-то время, приближалась осень. Сталин возвратился из отпуска в Москву. Меня вызвали к нему. Я пришел, совершенно ни о чем не подозревая. Сталин сказал: «Фурер застрелился, этот негодный человек» …Я очень переживал потом, что оказался глупцом, поверил ему и считал, что это искреннее письмо, что человек исповедался перед смертью. Он не сказал ничего плохого о партии, о ее руководстве… Он своей смертью хотел приковать внимание партии к фактам гибели честных и преданных людей. Для меня это было большим ударом»[913].

В данном случае, сопоставляя взаимоисключающие интерпретации одного и того же факта, я не стремлюсь уличить Хрущева в лицемерии и двуличии. Ведь каждый может возразить: а как он мог в тех условиях поступить? Идти наперекор вождю? Конечно, нет. Однако, соглашаясь с такого рода возражением, хочу отметить тот пыл и размах, с которым тогдашний руководитель Московского комитета партии заверял вождя: «Я могу с уверенностью и без бахвальства заявить от имени Московской организации, что мы все силы приложим для выполнения решений пленума и указаний т. Сталина… до конца искореним остатки недобитых враждебных классов, этих бандитов — фашистов, троцкистов, зиновьевцев и правых. (Голоса с мест. Правильно!)»[914]

Но, видимо, довольно деталей — хотя и любопытных, но отвлекающих от главной нити изложения. В целом по представленным докладам пленум принял резолюции. Стоит выделить одну из них — по докладу Ежова. Она была короткой, но содержала в себе заряд огромной взрывной силы, поскольку фактически давала карт-бланш для широкого развертывания репрессий в стране. Текст ее гласил:

«Пленум ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Одобрить мероприятия ЦК ВКП(б) по разгрому антисоветской, диверсионно-вредительской, шпионской и террористической банды троцкистских и иных двурушников.

Обязать Наркомвнудел СССР довести дело разоблачения и разгрома троцкистских и иных агентов фашизма до конца с тем, чтобы подавить малейшие проявления их антисоветской деятельности.

2. Одобрить мероприятия ЦК ВКП(б), направленные к улучшению обстановки работы в органах Наркомвнудела, и, в частности, мероприятия организационной перестройке аппарата ГУГБ и укреплению его новыми партийными кадрами»[915]

Но, конечно, центральным событием, апофеозом работы пленума явился доклад Сталина «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников», с которым он выступил 3 марта 1937 г. Этот доклад заслуживает более обстоятельного освещения. В нем по существу была изложена стратегическая линия вождя на максимальное расширение репрессий и придание им широкомасштабного, массового характера с тем, чтобы вся страна прошла соответствующую чистку. Сталин попытался не только обосновать необходимость дальнейших репрессий, но и придать этому процессу некий оттенок исторической закономерности и неизбежности. Причем он не просто провозглашал свой курс на репрессии, но и пытался дать ему теоретическое обрамление, чтобы этот курс был воспринят не как некое случайное явление, а как необходимая предпосылка дальнейшего успешного строительства и совершенствования советского общественного строя. И в этом мне видится коренной порок всей политической философии Сталина на данном этапе развития страны. Социализм представал в качестве строя, который полностью и окончательно не может быть построен без насилия и репрессий. В этом — но не только в этом — главная историческая ошибка и вина Сталина.

Однако подводить общие итоги пока рано. Ведь речь идет об определенном историческом периоде, и этот период как раз и освещен в докладе Сталина. Он передавал не только видение вождем ситуации в целом, но и фактически являлся программой практической работы, своего рода руководством к действию.

В чем же усматривал особенность сложившейся ситуации вождь?

Во-первых, вредительская и диверсионно-шпионская работа агентов иностранных государств, в числе которых довольно активную роль играли троцкисты, задела в той или иной степени все или почти все наши организации — как хозяйственные, так и административные и партийные.

Во-вторых, агенты иностранных государств, в том числе троцкисты, проникли не только в низовые организации, но и на некоторые ответственные посты.

В-третьих, некоторые наши руководящие товарищи как в центре, так и на местах не только не сумели разглядеть настоящее лицо этих вредителей, диверсантов, шпионов и убийц, но оказались до того беспечными, благодушными и наивными, что нередко сами содействовали продвижению агентов иностранных государств на те или иные ответственные посты.

Обращает на себя внимание чеканная формула, ставшая впоследствии эталоном для определения всех, кто был занесен в разряд врагов — вредители, диверсанты, шпионы и убийцы. В будущем эта формула будет применяться чуть ли не до конца жизни вождя, ибо она, как покажет практика, была универсальна и ее легко было применить буквально ко всем обвиняемым, изменяя только лишь акценты.

В докладе Сталин особо подчеркнул, что враждебная Советскому государству деятельность является не случайной и мотивировал это своей сакраментальной ссылкой на обострение классовой борьбы. Причины того, что партийные и государственные органы, а также хозяйственные и иные организации оказались застигнутыми как бы врасплох валом подрывной деятельности, вождь усмотрел в том, что они, будучи увлечены хозяйственными кампаниями и колоссальными успехами на фронте хозяйственного строительства, забыли просто о некоторых очень важных фактах, о которых большевики не имеют права забывать. Они забыли об одном основном факте из области международного положения СССР и не заметили двух очень важных фактов, имеющих прямое отношение к нынешним вредителям, шпионам, диверсантам и убийцам, прикрывающимся партийным билетом и маскирующимся под большевика[916].

Сталин на первое место поставил то, что Советский Союз находится в обстановке капиталистического окружения, при этом особо акцентировал внимание на том, что капиталистические страны выжидают случая для того, чтобы напасть на него, разбить его или, во всяком случае, подорвать его мощь и ослабить его. И это обстоятельство, по его словам, определяет основу взаимоотношений между капиталистическим окружением и Советским Союзом. В порядке комментария надо заметить, что отнюдь не только желание напасть на СССР определяло политику западных держав в отношении Советского Союза.

912

«Вопросы истории» 1995 г. № 8. С. 20.

913

Н.С. Хрущев. Врем. Люди. Власть. Воспоминания. Т. 1. С. 158–159.

914

«Вопросы истории» 1995 г. № 8. С. 25.

915

«Вопросы истории» 1995 г. № 2. С. 25.

916

И.В. Сталин. Соч. Т. 14. «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» (Электронный вариант).