В стихотворении «Богатырский посвист» (1914) и «Удалец» (1914–1915) поэтом разработаны мотивы воинской славы без привязки к современности, поданы ретроспективно в героическом ключе былин и духовных стихов, с использованием соответствующей лексики – историзмов и архаизмов: «Сделал кузнец мужику пику вострую, // И уселся мужик на клячу брыкучую. <…> Побросали немцы шапки медные» (IV, 73); «Размахнуться б на войне. // Полечу я быстрой птицей // На саврасом скакуне. <…> Эх, достану я ей пикой // Душегрейку на меху. <…> Не страшён мне вражий стан» (IV, 85).

Стихотворение «Егорий» (1914) условно можно отнести к военной тематике в широком понимании. Произведение построено на основе народной обработки жития святого Георгия Победоносца (фольклорный сюжет известен в жанре легенды и духовного стиха, а его отголоски заметны в календарной обрядности 23 апреля ст. стиля или 6 мая нов. стиля, в пословицах и поговорках). Сюжет перекликается с военной проблематикой: объявлен «воинский сбор» волков-«ратобойцев» под предводительством «всадника с длинной пикой», необходимо отразить план врага, который «затаил полон» (IV, 68–70). Актуальность, злободневность сочинения едва намечена – указанием на географию наступления противника: «Там с закатных поднебесий // Скочет враг – силен» (IV, 69).

Первая мировая война всколыхнула в Есенине чувство сыновней привязанности к родине, личной ответственности за судьбу отчизны, и поэт впервые обратился к исторической тематике – появляются «маленькие поэмы» 1914 г. «Марфа Посадница» и «Ус», пронизанные мотивами борьбы и воинской битвы.

Стихотворение «Молитва матери» (1914) пронизано героико-патриоти-ческой символикой, родственной образности народных солдатских песен: «Сын в краю далеком родину спасает» и далее «Сына видит в поле – павшего героя. // На груди широкой запеклася рана, // Сжали руки знамя вражеского стана» (IV, 71). Стилистической близостью и композиционной схожестью, построением сюжетно-повествовательной линии с включением женской фигуры примечательно стихотворение «Узоры» (1914): «На канве в узорах копья и кресты. <…> Нежный шелк выводит храброго героя… Он лежит, сраженный в жаркой схватке боя» (IV, 81).

На «поминально-погребальную» тематику стихотворений Есенина «Молитва матери» и «Узоры» (1914) оказала влияние поэтика частушек с военными мотивами и сюжетными линиями о похороненном на поле брани убитом в бою российском солдате. Хотя в повести «Яр» (1916) военная тема и сюжетная линия призыва на Первую мировую войну отсутствует, однако приведена частушечная разновидность «канавушка» с тематикой военного набора:

Милый в ливенку играет,

Сам на ливенку глядит,

А на ливенке написано:

В солдатушки итить (V, 74).

Есенин записал в с. Константиново и затем напечатал в газете «прибаски», среди которых непосредственное воздействие на его творчество периода Первой мировой войны оказали два текста (возраст персонажа в начале войны с Германией и его судьба совпадают с биографией самого Есенина, кроме трагического конца):

Не от зябели цветочки

В поле приувянули.

Девятнадцати годочков

На войну отправили.

Сядьте, пташки, на березку,

На густой зеленый клен.

Девятнадцати годочков

Здесь солдатик схоронен (VII (1), 324).

На эпоху Гражданской войны 1918–1919 гг. поэт отозвался военным мотивом противоборства красноармейцев и «курток кожаных» с Белой армией в поэмах «Страна Негодяев» (1922–1923), «Песнь о великом походе» (1924), «Анна Снегина» (1925). Безусловно, Есенин улавливал огромную разницу между присягой императору и службой советскому отечеству. Об этом свидетельствовал Д. Н. Семёновский: «Известно, что в ответ на обращение Совнаркома “Социалистическое отечество в опасности”, написанное В. И. Лениным в связи с немецким наступлением в 1918 году, Есенин записался в боевую дружину». [815]

И все-таки Есенин не считал свою службу в армии необходимым занятием мужчины, его насущным долгом и только в одной из пяти автобиографий и автобиографических заметок упомянул факт личной защиты отечества. Может быть, это было обусловлено глобальным социальным сдвигом, сменой власти: поэт присягал на верность императору Николаю II, а дальше была развязана гражданская война, воюющие стороны разделились на «красных» и «белых», а Есенин добровольно не примкнул ни к какой. О своем призыве в царскую армию поэт писал в «Автобиографии» (1923) кратко, однако посчитав его важным жизненным поворотом и поместив «воинское сообщение» за отделительной чертой (разделявшей всю биографию на периоды 1895–1915 и 1916–1923): «В 1916 году был призван на военную службу. При некотором покровительстве полковника Ломана, адъютанта императрицы, был представлен ко многим льготам. Жил в Царском недалеко от Разумника Иванова. По просьбе Ломана однажды читал стихи императрице. <…> Революция застала меня на фронте в одном из дисциплинарных батальонов, куда угодил за то, что отказался написать стихи в честь царя. Отказывался, советуясь и ища поддержки в Иванове-Разумнике. // В революцию покинул самовольно армию Керенского и, проживая дезертиром, работал с эсерами не как партийный, а как поэт» (VII (1), 12–13).

Это сообщение показательно несколькими моментами. Во-первых, это отсутствие противопоставления армий императора и председателя Временного правительства, которые при всей разнице их сущности были одинаково безразличны поэту. Во-вторых, подмена исполнения сугубо воинского долга чисто литературной деятельностью, которая была политически ориентирована и подразделена по половому признаку с оценочной полярностью адресатов – «положительное женское (императрица) – отрицательное мужское (император)». В-третьих, наблюдается профанация военно-командных ценностных ориентиров, когда в роли отдающего приказы оказывается не военачальник, а светское лицо – поэт Иванов-Разумник, действующий на протяжении всей службы Есенина в подчеркнуто разных армиях. Роль же непосредственного командира – полковника Д. Н. Ломана (1868–1918) – ограничена начальным этапом службы и сведена опять-таки к поэтическим занятиям, далеким от армейской муштры и не вмененным в офицерские обязанности. В-четвертых, противопоставление принудительной армейской службы и самовольного дезертирства, то есть смещение оси координат в системе мужских ценностей. Сестра Е. А. Есенина писала в воспоминаниях: «… в начале весны 1917 года он приехал домой на все лето. Из армии он с началом революции самовольно ретировался». [816]

Свою антивоенную позицию (не из пацифистских соображений, а из выстраданного жизненного пути фронтовика) Есенин высказал в поэме «Анна Снегина» (1925) устами лирического героя:

Но все же не взял я шпагу…

Под грохот и рев мортир

Другую имел я отвагу —

Был первый в стране дезертир (III, 161).

Из писем Есенина известно его нежелание служить в армии. Он пытался избежать воинского призыва и о призывной комиссии в народно-ритуальных выражениях писал Л. В. Берману 2 июня 1915 г. из с. Константиново, целиком посвящая свою весточку предстоящей армейской службе: «Меня забрили в солдаты , но, думаю, воротят, я ведь поника. Далёко не вижу . На комиссию отправ<или>» (VI, 70. № 48). Чуть позже поэт сообщал В. С. Чернявскому (после 12 или 13 июня 1915 г.) об отсрочке: «От военной службы меня до осени освободили. По глазам оставили. Сперва было совсем взяли» (VI, 71. № 49).

14 апреля 1916 г. приказом № 106 ратник II разряда С. А. Есенин был зачислен в списки Петроградского резерва санитаров, а 12 апреля подписано «предписание управления Г. Главноуполномоченного северного района РАКК за № 2887/25789», выдан аттестат № 1160 от управления Петроградского уездного воинского начальника. Этим событиям предшествовал очередной призыв ратников второго разряда, намеченный на 10 марта и перенесенный на 20 марта 1916 г., но состоявшийся 25 марта. Явившийся туда по повестке Есенин был сначала вызволен М. П. Мурашевым, но потом все-таки окончательно призван на службу в Полевой Царскосельский военно-санитарный поезд № 143 Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны, куда был назначен служить еще 11 февраля 1916 г., а прибыл 20 апреля 1916 г. и определен в вагон № 6 (см. комм.: VI, 374–380). Поезд неоднократно совершал рейсы на фронт, и Есенин занимался доставкой раненых. Он сообщал в письме к Л. Н. Столице (28 июня 1916 г.): «Только на днях возвратился с позиций…» (VI, 78. № 58).