Мемораты о Есенине
Рязанцы (и выходцы с Рязанщины, ныне проживающие вне Рязанской земли) почитают Есенина как своего национального героя . Они с удовольствием рассказывают о нем мемораты , в том числе и со слов своих родителей и более давних предков, к моменту рассказывания уже умерших. В меморатах о Есенине соединяются реальные факты с присочиненными небылицами, а также в ткань повествования обязательно вплетается дополнительный сюжет о взаимоотношениях поэта с близким родственником рассказчика, дается эмоциональная оценка событиям. В меморатах рязанцев высвечиваются малейшие особенности и нюансы давно утраченного быта во всей красе его местного колорита. Диалектные словечки помогают постичь «областническую» рязанскую лексику Есенина, умело вплетенную в общую стилистику произведений поэта.
Приведем показательный пример В. Г. Власовой, 70 лет, родом из д. Панцирово Клепиковского р-на:
...
Есенин хулиганистый был, заводила. Папа мой – Григорий Иванович Власов – учился в Спас-Клепиках вместе с ним, но в разных классах. Отец моложе Есенина был, он с 1902 года. Рассказывал, что один год с Есениным проучился, когда только поступил в школу, а Есенин 4 класса кончил. Всем выпускникам выдавали Евангелие маленькое с фамилиями учителей – стояли росписи: учительница Селезнёва, батюшка был. Это Евангелие я храню как память об отце, как самую дорогую реликвию. Помню наказ: «Валя, вот это из рук не выпускай и никому не давай». Их награждали, отец вообще был отличник, учился 4 года в Колычёве, его как хорошего ученика направили в Спас-Клепики. Год он вместе с Есениным был, тот на нашего Мотю – моего брата похож, потом он уехал в Москву. Отец 18 км пешком ходил, снимали комнату у тётки какой-то, он любил ходить, но год только проучился. Попрямее дорога была, через топигати. Однажды волки осадили, на дерево влез и ночь просидел, а потом мама запретила ему: ни в коем случае не пущу больше учиться. Тут пошло раскулачивание, семья была большая, жёны и дети были – все разъехались, в этой деревне остались мать и старший брат с женой, а отец мой ушёл пешком в Москву, потом мальчиком на побегушках у взрослых мужчин: приносил ситро, то пирожков, то кваса, то хлеба, а ему за это деньги платили. Отец был очень скромный. В общежитии все пили, дрались, девок водили – не выспаться. Они с другом комнату вдвоем снимали у одной бабули, угощали бабулю яичками, молоком. Друг отца и он учились в одном классе, поверяли друг другу всё, а наш только видел Есенина, молоденький был. [2168]
В этом меморате содержится пять типичных моментов – почти что так называемые loci communes (если позволено будет так рассуждать применительно к устной мемуаристике), соотносящихся с реальной биографией Есенина, известной также по воспоминаниям его родных: 1) указание на личное знакомство старшего родственника повествователя с героем; 2) одновременная учеба с ним в Спас-Клепиковской второклассной учительской школе; 3) совершение многокилометрового пути с опасными приключениями (сравните побег Есенина из школы); 4) награждение выпускников школы Евангелием; 5) переезд в Москву и устройство «мальчиком» на работу.
Фольклорные ситуации, создаваемые исследователями
С именем Есенина связаны нестандартные исследовательские подходы. По примеру самого Есенина, отвечавшего на анкету о Пушкине, английский литературовед Гордон Маквей разослал вопросы о Есенине известным современным поэтам России. Поэтесса Р. Ф. Казакова гордится тем, что она первой ответила на эту анкету. [2169]
Организация народных Есенинских музеев обставлена вполне фольклорными моментами, и в период активной музейной работы случаются обрядовые ситуации и обстоятельства, связанные с крестьянскими верованиями, иногда иноэтнического происхождения. Так, жительница пос. Росляково Мурманской обл. В. Е. Кузнецова рассказывала в июне 2000 г.:
...
Если идёшь в лес или в тундру пошёл и встретил какую-нибудь вот такую маленькую фигурочку типа óберега – ну то ли зверь, то ли что – это óберег. <Фигурочка сантиметров десять? – Е. С. > Хоть десять, двадцать, хоть пятнадцать – всё равно. Или коряга, или из камня, или сухая трава – какую-то такую, мы говорим: óберег. В Есенинском музее у нас было, в школе у меня был Есенинский музей – он остался сейчас, там две комнаты. А тут начались у нас немножко неурядицы с новым директором, которая не очень поняла смысл этого самого музея и относилась к нему очень недóбро. И вот ребята, зная это, пошли мы с ними на экскурсию, они и говорят: давайте наберём óберегов против злого взгляда… нашей Татьяны Павловны. И набрали всяких-всяких фигурок. Сказать, что там десять-двадцать – это не скажу. Там всех было пятьдесят-семьдесят набрано! И поставили в каждую витрину, на каждую книжную полку, под каждый стенд на окнах. А у меня умерла только мама, и мне принесли Библию. Библии тогда ни у кого не было, и вот три тома Библии на окне, а тут мы ещё… Я чудесный этот случай расскажу, а потом ещё расскажу. Ну вот положили Библию на окно, и я про неё забыла, домой не взÕла. Ну, пришли мы, вымыли обе комнаты в Есенинской, скипятили самовар и тут смотрим: опять следы остались. Девчонки кричат: мы быстро вымоем! А Илюшка говорит: Валентина Евгеньевна, я тогда самовар девчонкам поставлю, они сейчас вымоют пол, пусть по чашечке выпьют ещё чаю. Я говорю: не надо, Илюшенька, ставить, не надо самовар – мы уже пóпили всё. Нет, мальчик не послушался, взял включил самовар, девочки закончили всё, я выключила свет, все ушли, и Илюшка мне не сказал, что он включил самовар. И мы ушли. Самовар был включён двое суток. Через двое суток – это было в среду у нас в Есенинской, четверг я не работала – у нас методический день, я в школу не приходила, а в пятницу я пришла во вторую смену к двум часам. Зашла сразу в Есенинскую с мальчиком одним. Он бросился к окну, чтобы маме помахать рукой, что он в школе, и сразу говорит: ой, здесь что-то горячее! Гляжу: самовар – ну весь… и все четыре ножки самовара – они вгорели вот уже в эту, в дерево окна вгорели. Библия. И самовар стоит на окне, а рядом тюлевая занавеска. Тюлевая занавеска падает на рояль, и на рояле лежат óбереги. Я выключила сразу: не замкнуло нигде, выключила – и кому ни рассказываю, все говорят, что Вы чудо рассказываете какое-то. А я ребятам говорю: ребята, вот посмотрите, что случилося! А они говорят: Валентина Евгеньевна, наши óбереги помогли! Поневоле подумаешь, что это так. [2170]
Народное почитание творчества Есенина заметно и в том, что газетные заметки самой различной тематики (отнюдь не литературоведческого характера, не имеющие никакого отношения к поэту и даже не упоминающие его имени) нередко озаглавливаются строчкой какого-либо есенинского стихотворения, иногда даже без закавычивания. На это не раз обращала внимание член Есенинского общества «Радуница» Н. М. Хопёрская из Харькова, которая высказалась во время дискуссии за «круглым столом», завершавшим Международную конференцию «Издания Есенина и о Есенине: до и после столетия» (ИМЛИ РАН, 2 октября 1997 г.):
...
Есть целый ряд публикаций, где ни одного слова о Есенине нет, но имеется есенинская строка. Вот целая страница о женщине-харьковчанке обозначена есенинской строкой «Не жалею, не зову, не плачу…». Вот наша газета «Слобода» харьковская: опять ни слова о Есенине, а заглавие статьи есенинское – «Пахнет яблоком и мёдом По церквам твой кроткий Спас». Или «Не “Отговорила роща золотая…”»: рощу хотели срубить, общество вступилось, в конце концов оставили рубку и рощу сохранили – так появилось заглавие заметки. «Есенин и мы», «Есенин с нами» – вот если бы эти заглавия собирались по всей Руси и помещали бы их в музеи: по праву Есенин всю жизнь с нами. [2171]