Образ курочки приводился крестьянами как пример умения довольствоваться малым, расценивался как символ хозяйственности и внимательности к самым мелким, но полезным проявлениям быта. Всеволод Рождественский привел сравнение Есенина с курочкой, которая клюет по зернышку и тем сыта бывает: «А если я, как курица, везде по зернышку клюю, то это уж мое дело. Никому от этого убытка нет». [1512]

Однако в Константинове бытовала и довольно редкая разновидность гадания с зеркалом, при которой «вызывателем» духа жениха был именно петух: «В двенадцать часов вносили эту – петуха. Петуха вносили, ставили, а зеркалу накрывали. Если петух, значить, долбанёть в зеркалу, а если ты не успеешь, значить, зеркалу накрыть, то тебе там, хто там покажется, ударить по щеке – значить, щека синяя остаётся». [1513]

В «Сказке о пастушонке Пете…» (1925) Есенин подсмеивается над гаданием с помощью курицы или петуха, над куриным пророчеством: «Кто им наморочил? // Кто им накудахтал ?» (II, 172).

Петух как свадебный атрибут

Петух или курица применялись исключительно при гадании на жениха, и это являлось преддверьем свадебного ритуала, когда на второй день после венчания родственник молодой (обычно зрелый мужчина) в Константинове нес в дом к новобрачным живую курочку, разряженную ленточками, ее пускали на нашест, но считали собственностью молодки. М. Г. Дорожкина, 1911 г. р., сообщает: «А курочку когда приносят? Это позже, когда свадьба. Это приносють курочкю после свадьбе. Курочку нарядють и несуть, идуть все с курочкяй по селу. Живая, рядять её, несуть её. А потом приносять её к невесте, к жениху – она остаётся у жениха». [1514]

Более подробно, с указанием на приношение курочки женщиной и даже с посвященной курочке обрядовой песенкой записан этот свадебный ритуал А. Д. Панфиловым со слов старожилов Константинова: «Мать крестная молодой несет на тарелке курицу, живую, с завязанными ногами, изукрашенную разноцветными ленточками», и далее – «Сваха принимает курицу, начинает с ней кружиться по избе и плясать. Кто-нибудь из гостей запевает:

Ходи-ходи ходко,

Курица-молодка,

Яйца носи,

У молодой нашей

Кушать проси.

Кто-нибудь пожелает назидательно, скороговоркой:

– Чтобы молодая ходила, кормила и родных не забывала, чтобы помнила, что ей в приданое курочку дали». [1515]

Отклонением от свадебной ритуальной нормы считали в Константинове приход невестиной родни на послевенчальный пир к молодому или на второй день без ряженой курочки. Об утрате представления о необходимости передачи курочки в собственность новобрачной (как ее приданого) говорит М. И. Титова, 1924 г. р., однако сообщает она об этом как о шутке, а не о серьезном проступке: «Раз вот взяли невесту без курицы – ха-ха-ха! Невестина родня – это когда на второй день уже – без курицы! Это, конечно, шутки, всё шутки». [1516]

Более опосредованная связь с петухом и курочкой наблюдается в песенном обращении мужчины, ломавшем на голове хлеб пополам, к святым Козьме и Дамиану, которые в народе считались покровителями кур (в этот день резали домашнюю птицу и жертвовали святым частичку тушки). В с. Константиново короткая песенка исполнялась на церковный глас – ее нужно было «шуметь» – при свадебном ритуале «подходить к сыру», и затем мужчина подпрыгивал, делая вид, что это помогает ему разломить хлеб. Вот как об этом рассказывает 57-летняя А. К. Ерёмина – охотница до свадеб и постоянная в них участница: хлеб «ну на голову! Он накроить этим, как его, платком. Платок новый чтоб был, покрывать. Вот. И хто ломаить его – и платок к себе берёть. Ну, мужик, ну какой-нибудь мужик там, хто мужик – с его стороны, с её ли стороны – и счас кругом ходить: “Кузьма-Демьян, // Ломайте хлеб пополам!” Как топнеть! И хлеб там, он же разрезанный, напополам его сделають. Тут: ура! – все. Всё пошлó!». [1517] Или по другим сведениям: «Тогда-то пекли, а счас покупають. Пополам разрежуть его, но не совсем. И вот это Кузьма-Демьяна начинають у нас называть. И вот он кругом:

Кузьма-Демьян,

Развали хлеб напополам!

Кузьма-Демьян!

И подпрыгиваеть, как будто он переломил буханку хлеба». [1518] (См. также в главе 1.)

В Константинове среди быличек о колдовской порче на свадьбе ходил один сюжет с передачей через стакан вина куриных свойств безвинной женщине, которая в результате стала выглядеть как курица: «На печи ночью проснётся, как клушка на корточки станет и вот так начнёт: “Куд-куд-куд…” А то и днём на неё найдёт. <…> И давай квохтать». [1519] Именно на эту женщину порча была наведена по ошибке, а предназначалась она новобрачной: просматриваемая аналогия «молодая – курочка» оборачивается сниженной и одновременно трагической формой оборотничества.

Во фрагменте старинной шуточной присказки-прибаутки «Что к чему подходит» имеются стихи: «Невеста – жениху. // Курица – петуху», [1520] – очевидно, восходящие к представлению о паре «молодая – курочка».

Применение курочки на константиновской свадьбе укладывается в давние и традиционные рамки свадебной куриной символики, известной еще со времен Московской Руси. В «Древней Российской вивлиофике» Н. И. Новикова приведено немало тому летописных свидетельств. В 1526 г. на свадьбе великого князя Василия Ивановича и княжны Елены Глинской в качестве особого обрядового блюда и с соблюдением магических ритуальных действий подавалась новобрачным запеченная курица: «Да как иссажают всех, и поставят перед великого князя и перед великую княгиню куря печеное, и большой дружка встав, обертит куря и блюдом, и с колачем, и с солонкою, и с скатертью верхнею, да отнесет к постеле…». [1521] Об аналогичном ритуале с запеченной курицей на свадьбе князя Андрея Ивановича с княжной Хованской в 1533 г. сказано лаконичнее: «А как куры подали, и князь великий велел князю Андрею встати…». [1522] Этот ритуал неукоснительно соблюдался на всякой княжеской и царской свадьбе допетровского времени и был всем известен, поэтому упоминание о нем превращается в писцовое клише: «И как куры подали…» (1548); «Как куры подали…» (1550) [1523] и др. Тем не менее свадебный ритуал с кормлением новобрачных курицей незначительно варьировался и обрастал подробностями, фиксировавшимися летописцами: «А после третией ествы поставили перед царя и великого князя и перед царицу и великую княгиню куря верченое; и больший государев дружка, обертев куря с блюдом и с перепечею и с солонкою скатертью другою, отнес к сеннику и отдал именно боярину Федору Ивановичу Шереметеву» [1524] (1626). В 1648 г. на свадьбе царя Алексея Михайловича с Марьей Ильиничной, помимо отнесения запеченной на вертеле курицы после третьей перемены блюд в сенник, царицу там же угощали множеством кушаний, среди которых выделялись своим числом куриные: «Куря в калье с лимоны, куря в лапше, куря во щах богатых»; новобрачным были поданы «хлебенные ествы», и в их числе «курник подсыпан яицы». [1525]

Свадебные кушанья с петухами, курами и куриными яйцами

В Рязанской обл. до сих пор на свадебном пиру угощают куриными блюдами – курицей, курником и какурьгами [1526] . (Заметим в скобках, что в русских диалектах слово «курник» обозначало ряд понятий: например, в с. Макарово Новохопёрского р-на Воронежской обл. так называли курятник. [1527] ) По данным четырехтомного «Этимологического словаря русского языка» М. Фасмера, курник – «пирог с курятиной», вероятно, происходит от «кура», «курица». [1528] В Касимовском у. Рязанской губ. курником называли пирог с запеченными в скорлупе яйцами, подносимый невесте сватами жениха или предназначенный ее подругам на вечерухе. [1529] В с. Терентьево Касимовского у. бытовал «курник – хлеб, подносимый сватами жениха невесте; на пирушке обносят всех вином и курником: кто успеет отломить у курника 2–3 головки, получает больше вина. Курник – продолговатый пирог с зубчатыми краями; по углам и в середине – головки наподобие просфорных; вместо начинки – яйца в скорлупе, кости от мяса и гребень с донцем». [1530] В с. Малеево Касимовского у. название «курник» не зафиксировано, однако тип такого пирога имелся еще в 1925 г.: «Приезжая на “вечеруху”, жених привозит подругам невесты особый пирог с запеченными целиком яйцами». [1531] По данным Н. И. Лебедевой, в с. Стафурлово Рязанского у. «курники пекутся на второй день свадьбы матерью молодой». [1532]