Изображение воздетых к небу рук, непропорционально больших по сравнению с остальной человеческой фигурой, Есенин мог видеть на народной вышивке полотенец и подолов рубах на Русском Севере (в Олонецкой губ. и Каргопольском у. Архангельской губ). Севернорусскую вышивку Есенин мог наблюдать во время своего путешествия по Вологодской и Архангельской губ. в 1917 г., лицезреть на Кустарной выставке, видеть у Н. А. Клюева и т. п. (в Средней полосе России подобные узоры не встречаются). Современный этнограф Г. П. Дурасов исследовал мотив гипертрофированных и схематизированных рук на северно-русской вышивке: «Часто из лучей этих крестов словно вырастают геометризованные человеческие фигурки то с опущенными руками (они осмысляются как изображение богини-матери), то чередующиеся между собой “девы” – с поднятыми руками и “матери” – с опущенными». [1189] Исследователь заметил: «Особый интерес в коллекции представляют двойные изображения “дев” и “матерей” в вышитом узорочье Каргополья. Чаще всего их встретим на оплечьях женских праздничных рубах и реже – на полотенцах. <…> Женская фигура с головой-ромбом, воздетыми руками, усыпанная солярными крестами, при повороте <на 180º> превращается в фигуру с руками у талии, в “лучезарном” головном уборе». [1190]

Жест протянутой руки имеет двоякую трактовку, зависящую от пустоты ладони или наполнении ее чем-то. В первом случае так традиционно изображается нищий, просящий подаяния; во втором – наоборот, дающий милостыню, протягивающий руку помощи при преодолении препятствия или предлагающий дар. В стихотворении «Шел Господь пытать людей в любови…» (1914) показан милосердный жест «Христа ради»: «И сказал старик, протягивая руку : // “На, пожуй… маленько крепче будешь”» (I, 42).

Для эпистолярия Есенина оказываются постоянными два этикетных жеста – целования руки близкой женщине и пожимания рук другу, родственнику: 1) «Целую Ваши руки» (VI, 183 – А. А. Берзинь); «Обними Зосю и поцелуй ей руку» (VI, 205 – Н. К. Вержбицкому о его жене); 2) «Целую и жму руки» (VI, 180 – Г. А. Бениславской и Е. А. Есениной); «Жму руку» (VI, 181 – Г. А. Бениславской). Таких примеров огромное множество. Иногда в письме следует череда разнохарактерных жестов, выражающих разное отношение автора письма к адресату и упомянутой персоне и основанных на народных фразеологизмах: «Пока жму Ваши руки . // Екатерину жмите больше в кулаки » (VI, 187 – Г. А. Бениславской и Е. А. Есениной; ср. «зажать в кулак», «держать в кулаке»). В письме к Е. Я. Белицкому применительно к И. И. Ионову (Бернштейну) иносказательно применена лексема «лапа» в дружески-ласкательном семантическом плане: «Если он приедет раньше меня, пожмите ему его лапу » (VI, 173). На выразительном фразеологизме построено высказывание Есенина: «У вас эту книгу и Госиздат оторвет с руками » (VI, 190 – письмо к Г. А. Бениславской).

Количественная характеристика рук (с бóльшим числом их, нежели у человека) выделяет божественную персону среди простых смертных, служит признаком ее зримого узнавания. У Есенина изображена Богородица с тремя руками в «Сказании о Евпатии Коловрате, о хане Батые, цвете Троеручице, о черном идолище и Спасе нашем Иисус Христе» (1912) со строками: «Выходила Троеручица // На крылечко с горней стражею» (II, 198). Впоследствии при переделке этой «маленькой поэмы» автор отказался от образа Богородицы-Троеручицы и убрал его из сокращенного названия, и прецедент выведения в заглавии произведения части человеческого тела был утрачен у Есенина (если не считать поэмы «Ус», где по детали мужского лица назван заглавный герой). Образ Троеручицы заимствован Есениным с иконы Пресвятой Богородицы в Иверском монастыре на Афонской горе, с изображенною внизу дополнительною рукою в память чудесного исцеления руки святого Иоанна Дамаскина, которая была отрублена, по наущению греческого императора Льва Исаврянина, князем города Дамаска. [1191]

Для поэтики Есенина характерна и возведена в ранг своеобразных «постоянных символов» иконописная поза Богоматери с младенцем Христом на руках, заимствованная с икон: «Идет возлюбленная Мати // С Пречистым Сыном на руках » (I, 44 – «Не ветры осыпают пущи…», 1914). Есенин неустанно возводит эту позу к образу Богородицы, хотя она же типична и для обычной смертной женщины, держащей малыша (в сознании поэта всякая земная мать в идеале уподоблена Богоматери). И, наоборот, иконопись допускает облик Богородицы с поднятыми благословляющими руками, не поддерживающими сына, изображенного посредине материнской фигуры (иконописный канон «Богоматерь Оранта»). Тем не менее Есенин чутко уловил ведущую линию в символическом изображении Матери с ребенком на руках (неважно – Богоматери или земной женщины), божественной в своей любви к младенцу. Христианская каноническая традиция и ее апокрифические и народно-христианские изводы жестко увязывают необходимость рук Святой Матери в первую очередь именно для держания ребенка, – отсюда известные образы Богоматери с Христом на руках, Богородицы-Троеручицы и, наоборот, безвинной сказочной Безручки, у которой впоследствии чудесным образом вновь отросли отрубленные руки.

По данным В. Я. Проппа, «Сравнительного указателя сюжетов» и архивным записям в совокупности, [1192] сказка «Безручка» (СУС 706) известна в России более чем полусотней вариантов, а в Западной Европе только с XIII по XVI века появилось 19 литературных обработок этого произведения. [1193] Фабула сказки заимствована из легенды афонского монаха Агапия Критянина «О царице Франачской, ею же отсеченной руце исчели всесильне владычица» (Чудо II) из его книги «Амартолон сотириа», изданной в 1641 г. по-гречески в Венеции. В свою очередь легенда восходит к итальянской народной сказке, с которой познакомился Агапий во время путешествия по Италии. В Москве в Чудовом монастыре в 1693–1705 гг. монах Евфимий перевел на русский язык сборник Агапия; сохранилось 6 списков перевода. В начале XVIII века неизвестный русский автор по мотивам легенды создал «Повесть о царевне Персике», известную в 12 списках. [1194] По мнению этнографа Л. А. Тульцевой, сказка «Безручка» сопрягается с культом Богородичных икон, среди которых жители среднерусской полосы особо почитают «Троеручицу» (называемую народом «Трехрушная»). Верующие дают обет принести в церковь в день праздника любимой иконы новые платки, ткань, полотенца по случаю удачного исхода болезни и исполнения других чаяний. По народной легенде о «Троеручице», «Господь чудесным образом дает Богородице третью руку, чтобы она смогла напиться во время своих странствий с грудным младенцем». [1195]

Лирический образ – «Запах меда от невинных рук » (I, 72 – «Не бродить, не мять в кустах багряных…», 1916) – соотносится только с молоденькой девушкой, еще не познавшей крепких мужских объятий и не успевшей в ответ обнять любимого. Этот образ, всецело оставаясь сугубо человеческим, в возрастном плане предвосхищает Богоматерь с ее нежными благословляющими и держащими божественного младенца руками, стоит в едином народно-православном ряду, обладающем сакрально-медовыми признаками: сравните – « Запах меда от невинных рук» (I, 72) и « Пахнет яблоком и медом // По избам твой кроткий Спас» (I, 50 – «Гой ты, Русь, моя родная…», 1914). Образ девичьих «невинных рук» относится к разряду эротических характеристик, продолженных в жесте сомкнутых на талии девушки мужских рук: «Так и хочется руки сомкнуть // Над древесными бедрами ив» (I, 125 – «Я по первому снегу бреду…», 1917).

Словарные статьи дают толкование лексемы «рука» как несомненной принадлежности человека. Согласно дарвинизму, преобразование верхних конечностей в руки привело к возникновению нового биологического рода Homo sapiens. Однако Есенин, будучи художником-творцом, наделяет руками даже космические явления и, соответственно, заставляет их производить ручные жесты: «Рассвет рукой прохлады росной // Сшибает яблоки зари» (I, 40 – «Пойду в скуфье смиренным иноком…», 1914, 1922); «Кудрявый сумрак за горой // Рукою машет белоснежной» (I, 70 – «Я снова здесь, в семье родной…», 1916). Образ женственной Родины, обнимающей или спасительно цепляющейся за более сильную мужскую фигуру, также показан посредством движения рук: «И дремлет Русь в тоске своей веселой, // Вцепивши руки в желтый крутосклон» (I, 80 – «Голубень», 1916). С отрицательной коннотацией поданы метафорически уподобленные человеческим рукам городские дороги: «Вот сдавили за шею деревню // Каменные руки шоссе » (I, 157 – «Мир таинственный, мир мой древний…», 1921).