Как хотелось Дуцу убежать! От клада оставались какие-то крупинки, а теперь он и их теряет. Это ли не издевательство?

— Какой там клад, господин субпрефект, — сказал он мягко. — Так, самая малость, поскребки из ямы. И говорить не о чем. Уж столько-то может остаться и для меня.

Господин субпрефект начинал мало-помалу приходить в себя.

Действительно, тут есть какая-то закавыка. Для большей безопасности он закрыл дверь и взял в руки шапку Дуцу.

— Не трогай ее, — сказал Дуцу. — Раскаешься.

— Не бойся, парень, — возразил субпрефект, улыбаясь. — Ко мне не пристанет.

Он распорол донышко шапки бритвой и высыпал деньги на стол. Здесь оказалось больше сотни монет, одни покрупнее, другие помельче. Субпрефект начал изучать, какой они эпохи, и чем больше их рассматривал, тем сильнее заволакивал ему глаза туман.

— И много их было? — спросил субпрефект.

— Целый котел, — ответил Дуцу более спокойно. — Все такие же, как эти. Да еще блестящие камешки.

Влажная дымка окончательно затянула глаза субпрефекта.

— Послушай-ка, парень, — сказал он. — Я вижу, ты не виноват, но не могу тебе помочь. Чтобы выяснить это дело, тебя нужно отправить в Фокшань. Если комиссар действительно взял твой клад, ты должен получить из него причитающуюся тебе часть. Если же он жулик, следы его найдут, и ты все равно получишь свою долю.

— Не надо, господин, ничего мне не надо! — воскликнул Дуцу облегченно. — Слава богу, что я наконец избавился от искушения. Был я беден и доволен своей бедностью: к богатым не лез, к богатству не стремился. А с тех пор, как нашел этот клад, потерял и покой и ум, попросту говоря, спятил. Не надо мне ничего!

Глаза Станки ярко вспыхнули.

— Слушай, Дуцуле, — сказала она, — стоило тебе выпустить шапку из рук, как ты опять стал настоящим человеком. Бери, господин субпрефект, бери эти деньги, если не боишься проклятия.

— Оставь мне только то, что я потратил на дорогу, — прибавил Дуцу, — а с остальными делай, что хочешь.

— Брось деньги, Дуцуле, — прервала его Станка. — Умел ты их раньше зарабатывать, заработаешь и теперь. Не зря ты их потратил: среди людей потерся, ума набрался! Забери их, господин субпрефект, забери все. Только позволь ему взяться за лопату и снова начать работать.

— Нет, так дело не пойдет, — возразил субпрефект. — Прежде надо все выяснить.

— Выясняй сам, — сказал Дуцу. — Что найдешь, все твое. Скажи, что это ты нашел клад. Поезжай в «Дакию» и приструни Лину, если она тебе попадется. Потом отыщи госпожу Терезу и разузнай, что это был за комиссар.

Субпрефект на некоторое время углубился в размышления.

Да! Трудно не согласиться с Дуцу, а сделать то, что он советует, крайне легко.

«Скажусь больным, — подумал субпрефект, — возьму отпуск дней на восемь, якобы съездить в Бухарест к врачу. Остальное выяснится само собой».

— Хорошо, — проговорил он вслух. — Но знай: если дело откроется, тебя все равно придется отправить в Фокшань и Бухарест.

— Уж постарайся, чтобы не открылось, — возразил Дуцу. — Тебе-то бояться нечего, ведь ты поедешь за деньгами. Пусть все тебе достанутся, мне с ними делать нечего. Я этих денег боюсь и никому ничего не скажу. А лучше, если и ты избавишься от них, как я.

— Еще разболтаете вы тут, — пробормотал субпрефект вполголоса.

Дуцу пристально посмотрел на Станку.

— Слышала? — спросил он. — Я-то не скажу ни слова. На твою душу грех, если проговоришься!

— На мою, — подтвердила Станка.

Субпрефект больше не раздумывал.

— Ступай, парень, — сказал он. — Возьми свою шапку и говори, что всю историю с кладом тебе кто-то рассказал.

Дуцу трижды перекрестился и вышел, оставив на столе заколдованную шапку вместе с деньгами.

— Спаси, господи, всех людей от искушения! — проговорила Станка, посмотрев с сожалением на господина субпрефекта, и вышла вслед за мужем.

XII

Вьюга бушевала такая, что казалось, наступил конец света, и господин субпрефект, всего два дня назад покинувший постель, сидел с доктором возле печки.

— Мадемуазель Лина уехала, — рассказывал он. — И никто не мог мне сообщить, куда именно и когда она вернется. Тогда я отыскал маклера Шварца. Он ответил, что знать ничего не знает, а если я его в чем-то подозреваю, то могу обратиться в полицию. Чувствует, негодяй, что я стараюсь ее избегать. Я спросил, известно ли ему что-нибудь о госпоже Терезе? Он посмотрел на меня удивленными глазами, из чего я заключил, что ему совершенно неведомо, что произошло после того, как он расстался с Костикэ. Я рассказал ему историю с бумажником и комиссаром. Он выслушал ее с негодованием.

«Этим жуликом может быть только Ахилл Панайот, — сказал он. — Положись на меня, я все выясню».

Ничего иного мне не оставалось. Мы договорились о встрече, и через несколько часов Шварц был уже у меня. От него я узнал, что мадемуазель Лина уехала с Ахиллом Панайотом в Предял. Госпожа Тереза со своими двумя племянницами отправилась в Тушнад. Что касается Костикэ, то, вероятно, и он отправился вместе с ними. Что мне было делать?

— На твоем месте, — проговорил доктор, — я бы удовольствовался деньгами, которые оставил крестьянин, и уехал восвояси.

— Ошибаешься, — возразил субпрефект. — Это ты сейчас так говоришь, а поступил бы, как я. Разве можно примириться с мыслью, что этим людям удастся скрыться после подобного жульничества?

— Надо было донести на них, — сказал доктор.

— Нет, — смеясь ответил субпрефект, — этого я тоже не хотел. Донести на них — значит, опять впутать Дуцу, и тогда пришлось бы выпустить из рук полученные от него деньги.

— Но заниматься преследованием было просто безумием, — возразил доктор. — Как их найти и что с ними можно поделать?

— Имей терпение, — продолжал господин субпрефект, — я тебе все расскажу. Безумие предпринимать поиски одному, но с таким человеком, как Шварц, можно отправляться хоть на край света. Трудно себе представить, на какие проделки способен Шварц, — можно подумать, что в него вселился сам дьявол. Он свел меня к одному врачу, от которого получил свидетельство, что я тяжело болен и нуждаюсь в продолжительном отпуске, недель хотя бы на шесть. Достал мне паспорт и продал для меня монеты примерно на четыре тысячи лей. Мне оставалось только сопровождать его, он все обделывал сам. По пути Шварц переходил из вагона в вагон, заговаривал с пассажирами, кондукторами, вокзальными служащими, а всего чаще с евреями, и, еще не доехав до Предяла, мы уже знали, что мадемуазель Лина и Ахилл проезжали здесь с билетами до Вены, госпожа Тереза со своими племянницами отправилась вовсе не в Тушнад, а в Будапешт, а Костикэ один поехал в Триест. Прошло пять дней. Не задерживаясь в Будапеште, мы направились в Вену, чтобы не потерять следов Ахилла Панайота. Как же найти беглецов? Остановились мы в отеле «Метрополь». Как раз в день приезда в газете был опубликован список лиц, прибывших в Вену. Мы убедились, что, по крайней мере, за последние восемь дней никакой Ахилл Панайот сюда не приезжал. Тем не менее Шварц был совершенно убежден, что Ахилл Панайот все-таки находится в Вене, только под другим именем. Тогда он завязал знакомство с маклерами, таскал меня по разным увеселительным заведениям, свел с торговцами-антикварами. И уже на третий день пребывания в Вене нам стало известно, что антиквары за последнее время скупили много старинных монет, а продававший их человек называл себя Аристидом Мелиоти. На вид ему лет тридцать пять, он коротконог и толст, сопровождала его молодая полная дама. Не оставалось сомнений, что это и был разыскиваемый нами Ахилл.

Можешь себе представить рвение, с которым мы принялись за поиски, напав на след. Но ведь это Вена! Полиция, почуяв, что мы за кем-то следим, со своей стороны, стала следить за нами.

— Теперь не хватает одного: услыхать, что вас арестовали! — со смехом сказал доктор.

— Терпение, терпение… — возразил субпрефект. — Сейчас ты все узнаешь. В Вене, где Шварц имел наиболее широкие связи, успех казался далеко не невозможным. Едва только полиция начала за нами следить, как Шварц не только был об этом осведомлен, но благодаря своим знакомствам успел договориться с тайным агентом, который следил за нами, и тот обещал нам помочь за вознаграждение в двести форинтов. От него мы узнали, что Аристид Мелиоти останавливался со своей «супругой» в том же самом «Метрополе», где и мы, но уже два дня как уехал в Париж! Несомненно, он заметил Шварца, почувствовал, что за ним следят, и скрылся.