Дуцу и во сне не снилось ничего подобного. Он считал себя человеком чистым, как солнечный луч, к тому же направленным на путь истинный самим господином комиссаром. Единственной его заботой оставались святая вода, ладан и молитва.

Что касается святой воды и ладана, с ними дело обстояло просто. Он попросит их у попа, даже не объясняя, для чего они ему нужны. С молитвой куда труднее. Не показывать же попу свои монеты!..

Однако такой умный человек, как Дуцу, всегда сумеет найти выход. Взяв свою шапку, он подпорол в ней подкладку, сунул под нее деньги и вновь зашил.

— Так, — сказал он, — положу шапку на стол, а поп прочитает над ней молитву, чтобы голова у меня не болела. Может, после этого и Станка вернется.

За этим занятием и застал его посыльный, оставивший караульных за дверью.

Дуцу, конечно, не обрадовало его посещение, ему хотелось сперва покончить с молитвой. В конце концов, всему виной глупость примаря. Чего и ждать от этой деревенщины? Стоит только Дуцу рассказать субпрефекту, как было дело с господином комиссаром, и примарь сгорит со стыда.

— Чего караульным терять зря время, дойду и один по доброй воле, — сказал Дуцу и надел шапку, не желая оставлять ее дома, хотя дорого бы дал, чтобы не иметь при себе неосвященных денег.

— Не говорила ли я, что он врет! — воскликнула Станка, узнав о том, что Дуцу повели в префектуру. Правда, не связанного и не с конными стражниками, но и не с чистой совестью. Взяв ребенка на руки, она оставила дом на попечение стариков и бросилась вслед за мужем, спеша нагнать его по дороге. Но Станка опоздала. Она увидела его уже тогда, когда посыльный передавал его стражникам.

Станка заплакала. Дуцу и теперь не был связан, но она видела, что стражники ведут его в Фокшань!

Дуцу в душе растрогался.

— Не плачь, — сказал он, — не надо горевать, вот увидишь, как всем им будет совестно!

— Это тебе будет совестно, — ответила Станка. — Бог не простит, что ты хотел меня обмануть.

«Да! — подумал он. — Хоть я и чист в том, в чем меня обвиняют, но все-таки виноват, и богу все известно».

Проклятая шапка! Он хотел было отдать ее Станке, но побоялся навлечь проклятие и на нее. Подумал куда-нибудь ее бросить, но и этого нельзя было сделать. У него не хватило времени избавиться от шапки, так как его привели к господину субпрефекту. А субпрефект, который читал в это время донесение примаря, пришел к заключению, что переданное ему дело отнюдь его не касается и Дуцу надо отправить в Фокшань.

— Ты Дуцу Ене? — спросил он, меланхолически ковыряя в носу.

— Так точно, господин субпрефект, это я! — отрапортовал Дуцу по-военному.

Господин субпрефект оживился.

— Сержант саперной роты? — осведомился он.

— Да, господин субпрефект, саперной роты.

— Почему тебя не было несколько дней в селе?

Дуцу сделал шаг вперед, оглянулся и встал навытяжку.

Его уже больше не смущали подобные вопросы. Они могли смутить человека, который не знает, что ему делать и что отвечать, а Дуцу знает, что надо говорить правду всю до конца, до самого донышка шапки.

И он принялся рассказывать. Субпрефект взял со стола бритву и начал чистить ногти. Немного погодя он положил бритву на место и стал внимательно слушать.

Все, что повествовал Дуцу, казалось субпрефекту сущими небылицами, тем более что говорил Дуцу так, будто затвердил свой рассказ наизусть. Поэтому трудно было поверить, что простой крестьянин действительно пережил все это.

— Кто научил тебя подобным сказкам? — помолчав, спросил субпрефект.

— Это не сказки, господин субпрефект, — возразил Дуцу обиженно. — Я рассказываю все, как было.

— Очень уж ты умен, а других, верно, за дураков считаешь, преподнося им этакие небылицы! Если правда, что ты нашел клад, то ведь часть его принадлежит тебе по закону. Где же эта часть?

Кое-какие деньги лежали в шапке, которую Дуцу держал в руках, но сказать об этом он не мог.

— Если комиссар мне ничего не дал, это не моя вина, — ответил он смущенно.

— Как зовут твоего комиссара? — спросил господин субпрефект, смеясь над затруднительным положением, в которое поставил Дуцу.

— Не знаю, — ответил Дуцу. — Он мне не говорил.

— Из какого участка?

Дуцу пожал плечами.

— Не знаю, — повторил он снова. — Он водил меня к себе домой, а не в участок.

— Видишь, до чего ты запутался в своем вранье, — сказал субпрефект. — Того, о чем ты говоришь, быть не может. Если бы все происходило действительно так, у тебя на руках должен был остаться документ. Без выдачи документа никто не имел права взять у тебя клад. Да, парень, теперь тебе не поможешь! — продолжал он равнодушно. — Выпутывайся как знаешь. Мне ничего не остается, как направить тебя в префектуру, а префект передаст тебя прокурору. Если ты не виноват, тебя освободят.

Дуцу почесал затылок.

— Уж это как будто и чересчур, — пробормотал он озабоченно.

Хватит и того, что пропали его семь монет, а теперь он должен еще терять и рабочие дни.

— Дело не затянется, — утешил его субпрефект. — Неделю, две, пока не сделают запрос в Бухарест и не придет оттуда ответ.

Дуцу снова почесал в затылке. Неужели все это действительно происходит с ним наяву?

— Господин субпрефект, — сказал он каким-то отсутствующим голосом. — А что, если этот комиссар вовсе не комиссар, а какой-нибудь жулик?.. «Беда, просто беда, — продолжал он мысленно. — И Костикэ, и Лина, и все те женщины очень похожи на жуликов».

Субпрефект задумался. Такая вещь была вполне возможна.

— Ну что ж, — проговорил он, — прокурор разберется. Докажешь свою невиновность, освободит. А до тех пор придется посидеть.

— А если нельзя доказать? Как я это докажу? — возразил Дуцу в отчаянии.

— Не знаю, — ответил субпрефект. — Там увидишь, как это делается. Одно знай только: будет просто чудо, если тебя освободят до осени! Сколько еще придется тебе помытариться, парень!

На лбу у Дуцу выступил холодный пот. Он вытирал его рукавом рубашки, смотрел на субпрефекта и уже начинал подозревать, не жулик ли какой-нибудь еще и этот, запугивающий его, чтобы запустить руки в его шапку.

Когда же все это кончится? Через какие мучения предстоит ему еще пройти?.. Несомненно одно: дела будут идти тем же порядком, пока поп не прочитает над ним молитву.

— Господин субпрефект, — сказал он. — Если все это так и нет возможности спастись, позвольте пойти отдать мою шапку жене, а она вынесет мне взамен шляпу.

— Что ж, отдай, — ответил субпрефект, спеша поскорей покончить с этим делом.

Дуцу подошел к двери и сделал знак Станке, чтобы она подошла.

— Меня уведут в Фокшань, и только господь бог знает, когда я вернусь, если ты мне не поможешь, — сказал он убитым голосом.

— Как же мне не помочь тебе, Дуцуле? — спросила она испуганно. — Скажи, что надо сделать?

— Послушай, — заговорил он тихо. — В донышко этой шапки зашиты деньги, они остались у меня от клада. Не вздумай доставать их! На них лежит заклятье, и большая беда может упасть на твою голову. Возьми эту шапку, как она есть, пойди с ней к попу, и пусть он прочитает над ней отпущение грехов. А потом можешь делать с деньгами, что хочешь. Только смотри не говори попу, что зашито в шапке.

Станка сделала три шага назад. Значит, так оно и есть: связался-таки мужик с заколдованными деньгами! Теперь все понятно.

— Избави меня бог! — воскликнула она в страхе. — Разве ты не видишь, кем ты стал с той поры, как спутался с этими деньгами? Не продам свою совесть нечистому!

И в неудержимом порыве она ворвалась в префектуру и побежала к субпрефекту.

— Не верь, — сказала она субпрефекту, решительными шагами входя в его кабинет. — Не верь ни одному слову Дуцу. Это нечистый говорит вместо него и толкает его на разные дурные дела.

Субпрефект посмотрел на нее испуганно.

— Не удивляйся, — продолжала Станка, указывая на шапку, которую держал в руке Дуцу. — Поищи-ка там поглубже. Пошел человек по дурному пути, попал под власть сатаны, привел он его к заколдованному кладу, а потом таскал по свету бог знает где и заставлял делать невесть что. Поищи, господин, в шапке, там клад!