— Трикэ, — зашептала она потом, — тебя накажет бог, если ты кому-нибудь расскажешь. Я стыжусь сама себя, но ничего не могу поделать. Ведь я стану тебе противна!

— Нет! Никогда! — и в доказательство Трикэ вновь стал целовать ее в губы.

— Хватит, — отстранилась Марта, — а то мы никогда не кончим. Трикэ, тебе нужно поговорить с хозяином, чтобы он все сказал твоей матери. Я с ним не могу говорить, боюсь, он что-нибудь заподозрит. У твоей матери есть деньги!

— А разве это не грех отвалить такую кучу денег? — возразил Трикэ.

— Не говори так, Трикэ. Нельзя, чтобы тебя взяли в солдаты; я же пропаду без тебя. Поговори с ним, а об остальном я позабочусь. Теперь ты меня не можешь бросить.

Трикэ снова сжал ее в объятиях.

— Хватит, — сказала Марта. — Пусть и в следующий раз нам повезет.

Поцеловав Трикэ еще раз, она быстро убежала.

Пусть повезет и в следующий раз — с этой мыслью они и расстались.

Но удачу не найдешь, если даже упорно ее ищешь, дарит ее случай.

Наученный Мартой, Трикэ на следующий день поговорил с хозяином, а тот, не откладывая дела в долгий ящик, переговорил с женой, без которой ничего делать не мог.

Марта пожала плечами, словно речь шла о чем-то, к чему она не имела никакого отношения.

— Если бы это от меня зависело, я бы не стала вмешиваться. Но ты поступай так, как тебе кажется лучше. Вчера заходила его сестра Персида, хотела поговорить с тобой. Сказала, что они со своей стороны тоже внесут что-нибудь. Больше она ничего не сказала. Ну, зачем нам мешаться в дела этих людей.

Бочьоакэ знал свою жену и ожидал, что она что-то такое скажет: хоть она и благоволила к Трикэ, однако забыть свои распри с его матерью и сестрой не могла.

— Было бы грешно допустить, чтобы такого парня, как Трикэ, забрали в солдаты. Парень он и работящий, и достойный, — рассуждал Бочьоакэ. — Деньги у его матери должны быть, но она не даст, если ее не убедит кто-нибудь, что без этого не обойтись.

— Ты что, не знаешь ее, что ли?! Ничего ты из нее не выжмешь. Она такая подозрительная, что ты только диву будешь даваться, о чем она будет думать, когда увидит, что ты хлопочешь о Трикэ, словно он тебе невесть кто. Парень он хороший, ничего не скажешь, и неприятностей ему мы делать не должны.

Бочьоакэ хотел было еще что-то сказать, но решил не продолжать разговора. Прежде всего он хотел показать жене, что сумеет выбить из Мары деньги. А потому, отложив все разногласия в сторону, он по воле жены, а скорее против ее воли, как только стемнело, отправился к Маре, зная, что застанет ее дома.

Марта была права.

Увидев Бочьоакэ, Мара тут же решила, что его подослала жена, и насторожилась, желая выведать, зачем он явился и что ему нужно.

Мара перепугалась, когда Бочьоакэ сказал ей, что близится рекрутский набор и если она хочет обделать дело, то должна выкладывать деньги, правда еще есть немного времени, чтобы все обдумать и рассчитать.

Когда Бочьоакэ сообщил, что Персида готова внести свою долю, Мара стала приходить в себя. Как-никак, а Персида ее дочь!

— Плохо, совсем плохо! — стала жаловаться она. — Как раз теперь и так неожиданно!

Ей бы хотелось сказать, что у нее нет денег, но заявить это в лицо Бочьоакэ у нее не хватило духу.

— Деньги у меня есть, — сказала она, вроде даже хвастливо, — не так уж много, но, чтобы откупиться, хватит и даже останется, но я не держу деньги в сундуке, а вкладываю их в торговлю, и вот как раз сейчас у меня на руках ничего нет. Если бы ты мог сказать, кто бы мог дать мне в долг, ты бы меня очень обязал.

Бочьоакэ задумался. Такого человека он не знал.

Мара не сводила с его лица пристального и испытующего взгляда.

— Тебе не сегодня-завтра придется выдавать замуж дочку. Значит, на приданое должны быть отложены и денежки. Сейчас у тебя нужды в них нет, так одолжи их мне, а я верну с процентами, когда дочка подрастет.

Бочьоакэ почувствовал себя очень неловко. Подобная мысль ему в голову не приходила, но то, о чем он подумал, почувствовала и Мара.

Трикэ был парень что надо, и трудолюбивый, и достойный всяческого доверия, и Бочьоакэ не раз думал, что будь у него такой зять, то не нужно было бы ему сидеть все время за столом с подмастерьями. Но от этих планов до долга, о котором говорила Мара, было ой как далеко.

Поскольку и ему не хотелось врать, что у него не отложены деньги на приданое дочери, приходилось выкручиваться по-другому.

— Прежде всего посмотрим, что даст Персида, — предложил он, — кое-что дадим и мы, а остальное ты у кого-нибудь займешь. Дело за тем, чтобы ты поговорила с Персидой.

— Я? — подскочила Мара, словно ее укусила змея. — Да я порога ее не переступлю, пока она живет с этим негодяем. Была я один раз у нее, и с меня хватит: если она будет лежать на смертном одре, тогда я, может быть, пойду. Обделай, пожалуйста, сам и это дело: раз ты начал, тебе и кончать.

Бочьоакэ не мог отказаться. Он чувствовал, что в конце концов денежки придется выкладывать ему, и, вспоминая слова жены, краснел, что ввязался в эту историю.

Он бы совсем не знал, куда от стыда деваться, если б знал, что происходит у него дома, пока он тут рассуждает с Марой.

Совсем потеряв голову, Марта только и думала, что о следующем счастливом разе. Через день, в субботу, в Фэджете была ярмарка, и Бочьоакэ с ящиками, набитыми кожухами, должен был отправиться туда, а Трикэ, его доверенному лицу, надлежало сопровождать его.

Как только Бочьоакэ отправился к Маре, Марта пригласила Трикэ в чулан, якобы на помощь.

— Ты не езди с хозяином в Фэджет, — стала учить она Трикэ. — Скажи, что в воскресенье хочешь пойти поговорить с матерью и сестрой. Тогда он тебя не возьмет.

Трикэ понял, зачем ему нужно остаться дома, и ему стало стыдно. Но все-таки он не мог совладать с собой и снова обнял Марту за талию.

— Не нужно. Сейчас нет времени. В субботу вечером ты прокрадешься ко мне в дом и тогда мы будем в полной безопасности.

— О, господи! — Трикэ даже бросило в дрожь. — Что скажет хозяин, если пронюхает что-нибудь?! Мне не по себе даже!

Марта слегка отстранилась от него.

— Не знаю, что ты там воображаешь, — недовольно заговорила она. — Поцелуемся, поиграем, поласкаемся безо всякого греха, как невинные дети. Да накажет тебя бог, если ты помыслишь о чем-либо другом. Или, может быть, это тебе опротивело?

— Увидишь, как мне опротивело! — воскликнул Трикэ, и мир был восстановлен.

— Ну как? — спросила Марта, когда Бочьоакэ вернулся. — Удалось что-нибудь?

— Сначала мне нужно поговорить с Персидой, чтоб узнать, сколько даст она, — как-то нехотя ответил муж. — Я тебе все расскажу.

Марта привыкла, что все разговоры с ней муж ведет вечером перед сном, когда можно посидеть в полном покое. Поэтому она не проявила никакого нетерпения, но по лицу его видела, что Бочьоакэ ни о чем не договорился.

— Ладно, — согласилась она. — Только мне не нравится, что ты так вмешиваешься в их дела. К Персиде лучше бы сходил Трикэ. Я ведь об этом ей говорила.

— Пусть сходит! — подтвердил Бочьоакэ и отправился его искать.

Трикэ не мог поднять глаз на хозяина. Что и говорить, все это были детские забавы, но Трикэ знал, что хозяин рассердился бы не на шутку, догадайся он хоть о чем-нибудь, а потому чувствовал себя перед ним весьма скверно.

— Трикэ, — обратился Бочьоакэ к парню, — я разговаривал с твоей матерью. Дело слаживается. Теперь нужно, чтобы ты сходил к сестре и поговорил с ней.

— Я бы мог сходить только в воскресенье, — отвечал Трикэ, еле выдавливая из себя слова. — Завтра и послезавтра в корчме слишком много народа, а в воскресенье я поеду на ярмарку.

— Можешь не ездить на ярмарку, — разрешил Бочьоакэ и, сделав паузу, доверительно добавил: — Знаешь что, парень! Будь добр, веди себя как следует с моей женой. Слушайся ее во всем, а то без нее я для тебя ничего не сделаю.

Трикэ так и хотелось провалиться сквозь землю. Сердце его словно пронзило стрелой, и он твердо решил в субботу вечером не ходить к Марте, как они договаривались.