Таким образом, главной особенностью киберкультуры становится опосредованностъ техникой восприятия мира человеком. Отношения человека с окружающим его сегодня миром — это новый тип отношений, определяющим звеном которых становится технология.

Вторая половина XX веда характеризуется активизацией эмблемации социального существования. Создание новой символики сопровождается тенденцией проявления интереса к переосмыслению символики традиционной и вовлечения ее в новые культурные контексты. Эмблемация общественной идеологии осуществляется параллельно с закреплением Национальной концепции устойчивого развития многих государств мира (все чаще называемой «мягкой идеологией»), в том числе и в Республике Беларусь. Идея устойчивого развития, принятая на уровне Организации Объединенных Наций и декларированная Конгрессом в Рио-де-Жанейро в 1992 году, перекликается с идеями, выдвинутыми еще русской философской мыслью. Это идеи всеединства и соборности, возникающих на основе духовного единения всех людей Земли.

Мир культурных артефактов, развивающийся путем самоорганизации, порождает новое мироощущение, наполненное иными, чем в другие времена, видами страха: технофобия, футурошок, информационный бунт, культурный и экологический апокалипсис, нашествие киборгов и т. д. Этот новый надвигающийся и пугающий человечество страх перед будущим обусловлен заметным отставанием динамики духовного развития, приводящим к бездуховности современного человека. Человек уже не успевает, не только осваивать новые достижения человечества, но и перестает быть активным творцом его ценностей и приоритетов, становясь откровенным потребителем предшествующих достижений.

Духовное отставание человека от все убыстряющихся темпов самоорганизующихся тенденций развития технологической стороны культуры способствует развитию негативного мироощущения, наполненного страхом, неверием в завтрашний день, снижением веры в человека и его способности к активным действиям. Все эти тенденции ярко начали проявляться в культурной ситуации середины XX века, названной современными культурологами постмодернизмом. Постмодернизм породил новое понимание культуры: культура — не единое мировое культурное пространство, а многообразие локальных проявлений отдельных культур. Отсюда все возрастающий интерес во всем мире к культурному своеобразию, этническим истокам и духовному наследию.

Современная культурная ситуация начала XXI века отличается поворотом к возрождению исторического наследия практически во всем мире. Однако оказывается, что многое из исторического наследия уже утеряно для человечества.

Духовная культура в таких условиях переживает кризисное состояние, которое проявляется в необходимости выработки новых жизненных ценностей и приоритетов, которые могут быть обозначены как «экология культуры», что подразумевает в первую очередь очищение духовной сущности каждого человека. Трансформация духовности, ее кризис проявляется в основном в двух направлениях:

•  во-первых, это активизация человеческой мысли в сфере воссоздания целостности картины мира и стремление к преодолению фрагментарности и иррациональности в общественном мышлении (достаточно вспомнить философские теории холизма или универсализма);

•  во-вторых, преодоление мозаичности и неконкретности социальной идеи современного общества, что проявляется в активизации разного рода религиозно-оккультных представлений.

К концу XX века развитие наметившихся процессов значительно усиливается, что способствует децентрализации культуры и все большей разобщенности ее этического, эстетического, социально-политического, ценностного и других начал. Данные тенденции приводят к разрыву родового и индивидуального, социального и личностного в каждом отдельном человеке и далее - к утрате человеком культурных смыслов своего бытия.

Особенностью понимания роли человека в его существовании сегодня должен стать акцент не на индивидуальном начале конкретного индивида, а на важности осмысления человека как носителя культурного опыта предшествующего человеческого рода. Современному человеку мало быть самим собой. Ему просто необходимо ощущать в себе национальное наследие, духовный образ предшествующих поколений своего рода. Нам всем надо понять, кто мы и откуда пришли на нашу землю наши предки, увидеть в самих себе традиции нашей культуры. Это и должно стать основанием духовного возрождения в новой культурной ситуации начала XXI века.

Духовное возрождение для белорусского народа - это прежде всего процесс определения стиля, специфики своей национальной культуры. Стиль культуры проявляет себя в наличии особого своеобразия, обусловленного способностью быть неуловимым в отдельном, но всегда присутствовать в общем. Он не есть проявленность, а скорее - закон этой проявленности. Стиль культуры - это необъяснимое обаяние культуры, ее притягательность, запоминаемость и несводимость к другим культурам. Как любой человек является носителем антропных признаков, присущих всем людям, так и всякая культура является носителем признаков культуры вообще. Но когда речь заходит о конкретном, то вспоминается только особенное. Это особенное и связано с выделением стиля культуры. Поэтому проблема духовного возрождения для белорусского народа созвучна поискам стиля своей культуры. Стилевое единство культуры - это проявление глубинных ориентации национального самосознания, становления национальной ментальности.

В основе белоруской идеи должна быть сохранена как идея культурного объединения всего славянства, так и проявляться специфика белорусской нации. Белорусы - это народ, сопричастный к идеям согласия в существовании людей, основанного на принципах взаимного уважения и равенства, обеспеченного духовным единением. Своеобразие нашей белорусской идеи в ее особой духовной направленности, отличающейся миролюбием, терпимостью и созидательностью.

7.2. Неоавангард

Новая волна авангарда, в корне отличающаяся от первой, начала заявлять о себе уже в 1950-е годы. Это движение получило название неоавангарда или неоарта.

Неоарт 50-60-х в отличие от авангарда первой трети XX века не отличался стремлением к открытому и непреклонному протесту и вообще был далек от социально-политических идей, направленных на преобразование мира средствами искусства.

Художественные течения 60-70-х годов трудно поддаются классификации, так как отличаются ярко выраженным стремлением к синтезу, взаимодействию, объединению и заимствованию не только средств выразительности разных видов искусства, но и применяют нетрадиционные формы творчества, предполагающие нехарактерные для предшествующего искусства виды восприятия.

Нулевое и саморазрушающееся искусство

Это направление связано с новыми идеями в области понимания сущности произведения искусства. Классическая традиция считает, что произведение искусства - это то, что создается автором в процессе художественной деятельности и является ее результатом. И. Клейн выдвинул идею о том, что не создание, и не произведение являются сущностным ядром искусства, а процесс разрушения этого произведения, который рассматривается в данном случае как ядро художественной ценности. Эксперименты И. Клейна сводились к разрушению своих картин ветром и дождем. Саморазрушение в искусстве становится художественно значимым.

Нулевое искусство представлено утверждениями его представителей о том, что в качестве художественного шедевра может выступать практически все, даже отсутствие этого шедевра. В качестве произведения искусства при таком подходе может выступать пустой выставочный зал или название несуществующей картины. Главное условие - это наличие автора и его идеи. Все, что исходит от автора, может считаться искусством. Многие работы И. Клейна представлены картинами, являющимися результатом получения отпечатков от намазанных красками тел натурщиц. П. Мандзони предлагал в качестве произведений разноцветные линии, проведенные по полоскам белой бумаги, отпечатки собственных пальцев, выдохнутый в баллон воздух и собственные экскременты. Его лозунг: все, что источает из себя художник - есть искусство. Появление серии работ П. Мандзони, представляющих собой белые холсты, ознаменовало начало нулевой стадии искусства. Клейн и Мандзони выбрали в качестве главного элемента восприятия не создание и его результат, а разрушение, пытаясь найти в этом своеобразную эстетику.