21

Если ночь все тревоги вызвездит, как платок полосатый сартовский, проломаю сквозь вечер мартовский Млечный Путь, наведенный известью. Я пучком телеграфных проволок от Арктура к Большой Медведице исхлестать эти степи пробовал и в длине их спин разувериться. Но и там истлевает высь везде, как платок полосатый сартовский, но и там этот вечер мартовский над тобой побледнел и вызвездил. Если б даже не эту тысячу обмотала ты верст у пояса, — всё разно от меня не скроешься, я до ног твоих сердце высучу! И когда бы любовь-притворщица ни взметала тоски грозу мою, кожа дней, почерневши, сморщится, так прожжет она жизнь разумную. Если мне умереть — ведь и ты со мной! Если я — со зрачками мокрыми, — ты горишь красотою писаной на строке, прикушенной до крови. 1916

22

Когда земное склонит лень, выходит стенью тени лань, с ветвей скользит, белея, лунь, волну сердито взроет линь. И чей-то стан колеблет стон, то, может, пан, а может, пень… Из тины тень, из сини сон, пока на Дон не ляжет день. 1916

23. Северное сияние

(Бег)

Наши лиры заржа́вели от дымящейся кро́ви, разлученно державили наши хмурые брови. И теперь перержавленной лирою для далеких друзей я солирую:                             «Бег                             тех,                             чей                             смех,                             вей,                             рей,                             сей                             снег!                     Тронь струн                     винтики,                     в ночь лун,                     синь, теки,                     в день дунь,                     даль, дым,                     по льду                     скальды!».                     Смеяв и речист,                     смеист и речав,                     стоит словочист                     у далей плеча. Грозясь друзьям усмешкою веселой, кричу земли далеким новоселам:           «Смотри-ка пристально —           ветров каприз стальной:           застыли в лоске           просты полоски,           поем и пляшем           сиянье наше,           и Север ветреный,           и снег серебряный,           и груди радуг,           игру и радость!                     Тронь струн                     винтики,                     в ночь лун,                     синь, теки,                     в день дунь,                     даль, дым,                     по льду                     скальды!» 1921

24. Марш Буденного

С неба полуденного жара не подступи, конная Буденного раскинулась в степи. Не сынки у маменек в помещичьем дому, выросли мы в пламени, в пороховом дыму. И не древней славою наш выводок богат — сами литься лавою учились на врага. Пусть паны не хвастают посадкой на скаку, — смелем рысью частою их эскадрон в муку. Будет белым помниться, как травы шелестят, когда несется конница рабочих и крестьян. Всё, что мелкой пташкою вьется на пути, перед острой шашкою в сторону лети. Не затеваем бой мы, но, помня Перекоп, всегда храним обоймы для белых черепов. Пусть уздечки звякают памятью о нем, — так растопчем всякую гадину конем. Никто пути пройденного назад не отберет, конная Буденного, армия — вперед! 1923

25. «Черный принц»

Баллада об английском золоте, затонувшем в 1854 году у входа в бухту Балаклавы (Отрывок из поэмы) <I> Белые бивни           бьют           в ют. В шумную пену           бушприт           врыт. Вы говорите:           шторм —           вздор? Некогда длить           спор! Видите, в пальцы нам           врос           трос, так что и этот           вопрос           прост: мало ли видел           матрос           гроз, — не покидал           пост. Даже и в самый           глухой           час ветер бы вынес           слугой           нас, выгнувши парус           в тугой           пляс, если б — не тот           раз. Слишком угрюмо           выл           вал… Буйный у трюма           был           бал… Море на клочья           рвал           шквал… Как удержать           фал? Но не от ветра           скрипел           брус, — глупый заладил           припев           трус: «Слишком тяжелый           у нас           груз. Слышите стен           хруст?» Шкипер рванул его:           «Брысь           вниз. Будешь морочить нас —           правь           вплавь. Слишком башку твою           весь           рейс клонит золота           вес». Этот в ответ:           «Груз —           сух, море — стекло,           и циклон           глух, если ты в траверс           чужих           бухт станешь, как добрый           друг. Если ж пушечный           рвет           рот теплых и ласковых           вод           ход, — даже речной           уведет           брод в черный      водоворот…» 1923