III

Изо всего, что ныне перечислил, Всего, чем ныне утрудил тебя, Что тягостней тебе и ненавистней, Каким грехом я погубил себя? Что совершить и как тебя восславить Рабу, который скорбию томим? Как от грехов своих себя избавить, Представ перед всесвятым величием твоим? Сколь велико, скажи, твое терпенье И долго ль будешь ты меня прощать, И долго ль будешь, господи, молчать, Мои земные видя прегрешенья? Тебе совсем мою презреть бы речь, Тебе б не слушать слов моих ничтожных, Не для меня ль карающий твой меч? Я заслужил, чтобы меня обречь На казнь, что ждет преступников безбожных. Но ты меня, бредущего во мгле, И прочих, мне подобных, на земле Врачуешь добрым светом милосердья, Чтоб душам нашим обрести бессмертье. Там, где мерцает неземная синь, Нас, грешных, не по нашему усердью Ты одаряешь, господи. Аминь!

СЛОВО К БОГУ,

ИДУЩЕЕ ИЗ ГЛУБИН СЕРДЦА (ГЛ. 71)

I

Пребудь счастлив и славен, сонм святых! Хотя порой иные отступались, Хотя порой иные колебались, Но вновь гореньем чистым озарялись, И находили путь, и утверждались В не ложности молитв и дел своих. Они являли слабости подчас, Но отрекались от сует мгновенных И возвышались в помыслах священных Над бренной сутью каждого из нас. Была всегда их чтима чистота, И не было к мольбе их небо глухо, Их чтят, как тело господа Христа, В них – обиталище святого духа. В них нету ни следа, ни тени тьмы. Их праведность светла в сиянье божьем. Они богоподобны, если мы Кого-то богу уподобить можем. Была их жизнь чиста и безупречна, Неколебима воля, вера вечна. Их истина едина и одна. Всему, что в мире тленно или мнимо, Противоборство их необоримо. Их благочестие несокрушимо, И мудрость их для нас непостижима, Сияньем божиим озарена. Молить их, как создателя молю я, Деяния их чтить по мере сил И уповать на помощь их святую - На это нас всевышний вразумил.

II

А я, ничтожный в мыслях и делах, Хулы достоин, грешник безнадежный, Я бодрствую, но сон в моих глазах. Дремлю, хотя мои открыты вежды. Молясь, я в мыслях осуждаю близких. Молясь, я мыслю о деяньях низких. Иду вперед – и вдруг подамся вспять. Едва очистившись, грешу опять. Страстей своих греховных и гордыни И умиротворяясь не уйму. Я мед мешаю с горечью полыни, В сиянье дня предвосхищаю тьму. Я прячу тернии среди цветов. Един покпясь, снова согрешаю. Мое цветенье не дает плодов. Я не творю того, что возглашаю. Даю зарок – и тут же попираю: Я простираю длань – и опускаю, Ни с кем своим достатком не делюсь. Что посулил, того не дать стараюсь. И снова гнойниками покрываюсь, Едва от прежней язвы исцелюсь. Веду корабль я, но с пути сбиваюсь, Я отправляюсь в путь – и возвращаюсь, Едва наполнившись – опустошаюсь, То распадаюсь, то воссоздаюсь, То сею смуту я, то примиряю, Виновный сам – другого обвиняю, Я повинюсь – и тут же отрекусь. Того, что начал, я не завершаю, Растрачиваю все, что обретаю, Что накоплю, немедля промотаю, Немудрый сам, я мудрых поучаю, Вражды погасшей пламень раздуваю И никогда того не постигаю, Чему учусь и что постигнуть тщусь. Что сам я разорву, потом латаю, Я злаки мну, крапиву насаждаю, Я белым голубем в гнездо влетаю - И вороном оттуда вылетаю. Едва поднявшись, вновь к земле стремлюсь. Я, белый, обернусь мгновенно черным. Строптивый, притворяюсь я покорным, От истины в гордыне отвернусь. Что правою рукой оберегаю, То левою беспечно разоряю. Себя считаю правым, хоть не прав. Я истину устами утверждаю, А сердцем лгу, все истины поправ. Сауловы деянья совершаю, Давидово обличив приняв. Сначала я заблудшим притворяюсь, А после откровенно заблуждаюсь. То я смиренно не подъемлю глаз, То вместе с бесами пускаюсь в пляс. Хвалим я грешниками и утешен, А кто безгрешен, те меня хулят. «Блажен ты»,- говорят мне те, кто грешен. «Ты грешен»,- праведники говорят. Но мнится мне суд праведных пристрастным, И я не к ним, а к низким духом льну. Порою перед грешником несчастным, Пред самым недостойным спину гну. Не различив, что бренно, что нетленно, Хожу я в облачении чужом, Но люди узнают меня мгновенно, Как чайку в оперении чужом. Порой многоречив я неуместно, Когда ж ответить надобно, я нем. Куда богатство трачу – неизвестно, Но в день расплаты остаюсь ни с чем. Бывает, в час восхода я богат, Но нищим застает меня закат. Пашу я нерадиво пашню воли. Боюсь чего-то, что-то сделать тщусь… Я вечером с тревогой спать ложусь И просыпаюсь от душевной боли. И все-таки, беспутный, безрассудный, Я, господи, твой сын, но сын твой блудный. Я – пленник, что собою сам пленен, Прислужник смерти, сам я обречен. Я – ветвь, что только для огня годится, Я – огнь погасший, что не возгорится. Я погибаю, сам себя кляня. Мне ведомо: моя плачевна участь. Чем сам я, кто гневней казнит меня? Я сам уже теперь сухие сучья Готовлю впрок для адского огня. И пред тобою, грешный и упрямый, Стою сейчас с повинной головой, Как Каин – порождение Адама, О господи, я – сын преступный твой. О господи, твой грешный сын, я стражду. Давно себе я вынес приговор. Давно мой каждый шаг и вздох мой каждый Мне самому проклятье и укор.