II

Какие б я моленья возгласил, Какие б воскурил благоуханья, Чтоб только ты, о господи, простил Людей, которых я порочил бранью, Чтоб осужденного ты оправдал, Плененному – свободу даровал, Утемнил бы скорбящих, удрученных, Призрел обманутых и обреченных; Чтоб скорбных духом ты уврачевал. Когда добро намерюсь совершать я, Чтоб ты, великий, мне прибавил сил; Когда намерюсь произнесть проклятье, Чтоб ты остановил и вразумил! Чтобы в моленьях я, страдавший много, Всем зложелателям своим простил, Чтоб голос злобы, неугодный богу, В ожесточенном сердце усмирил; Чтоб я забыл вчерашние обиды, Молясь о примиренье всех людей, И чтоб возрадовался ты, увидев, Каким я стал по благости твоей. Вся жизнь – в тебе, лишь ты – бессмертье смертного. Упорство человека не усердного. Ты – сила слабого, богатство – скудного, Ты – мудрость для меня, для безрассудного. Я как пловец – ненастье, тьма и ветер Мне ощутить мешают силу зла, Я словно птица, что попала в сети И гибели своей не поняла. Не понял я, что страшен мир двуликий, Что губит он, соблазнами маня. Как псалмопевец говорил великий: «Постигли беззакония меня».

III

Один мудрец назвал в года былые Смерть без причины явной злом большим, Хоть он язычник – я согласен с ним: Мгновенной смертью правят силы злые. Как скот бессмысленный и бессловесный, Мы исчезаем вдруг во мраке бездны, Не осознав сей жизни пустоту. Мы умираем – и не ужасаемся, Мы исчезаем – и не удивляемся, Мы даже в час последний – не смиряемся, Отлучены бываем – не терзаемся, Порокам предаемся – и не каемся, Соблазнов низких не остерегаемся, Всему предпочитаем суету. Смиренный Иов смерть называл покоем. Я с ним согласен днесь и наперед, Когда б не зло, содеянное мною, Что в тайне для меня же сеть плетет. На свете настоящее – ничтожно, Грядущее – темно, былое – ложно. Я хуже всех, моя греховна суть. В грязи желаний я погряз по горло. Земные страсти мне сжигают грудь. Нетвердый разумом, иду нетвердо. Над глиняной обителью моей Дожди не утихают проливные, Л слабый дух мой – глины не прочней, Соблазны мира – не добрей стихии. Что я скажу пред тем, как умереть? Мои деянья скудны, страсти – странны. Из ничего мой скарб, из ветра снедь, Усилья тщетны, радости обманны. Когда настигнет смерть, то силы зла Пред справедливостью должны склониться, И заповедь, что мне дана была Для жизни,- лишь для смерти пригодится.

IV

Как сказано о том в Святом писанье, Пришел посланник зла, мой давний враг, Он отнял все, и сердца достоянье Разграблено, и разум мой иссяк. Я к господу, безумный, не взывал; Чем шел быстрей, тем глубже увязал; Стремясь к величию, терял я веру; К безмерному стремясь – утратил меру. Терял я большее, чем находил, Был осторожен – лишь себе вредил. Идти старался прямо – спотыкался, Стремясь за лишним – нужного лишался. Избавился от меньшего из зол, Но гибельные страсти приобрел. То, что искал, считал всего дороже - Не стало оправданием моим. В тебе одном мое спасенье, боже, Я пред тобой склоняюсь, всеблагим. Тебя молю я, раб твой не усердный, Моей молитвы в гневе не отринь. Будь милостив, отец наш милосердный, Прибежище души моей. Аминь!

СЛОВО К БОГУ,

ИДУЩЕЕ ИЗ ГЛУБИН СЕРДЦА (ГЛ. 56)

I

Как ядовитый плод на древе ада, Или враждебной ставшая родня, Иль сыновья, предавшие меня, Грехи меня терзают без пощады, Все неотступнее день ото дня.

II

Я сердцем хмур, устами злоречив. Мой слух неверен, взор мой похотлив. Моя рука готова смерть нести, Моя нога сбивается с пути. Мой смраден вздох, походка нетверда, Я не оставлю по себе следа. И воля к благу у меня шатка, Зло крепко, добродетель некрепка. Божественный завет я позабыл, Указанный запрет я преступил. Я – дичь, не избежавшая стрелы, Бежавший раб, упавший со скалы, Я – узник, чей конец наступит вскоре, Морской разбойник, что утонет в море. Я робкий ратник, я свидетель лживый, Нестойкий латник, пахарь нерадивый, Священник, презирающий амвон, Законник, попирающий закон, Звонарь церковный, невпопад звонящий, Я – проповедник, смутно говорящий, Я – взгляд, который неприятен людям, Ужасен ликом я и сердцем скуден, Я – прерванная трапеза хмельная, Я – праздник жалкий, красота смешная, Я – сад, который высох и заглох, Я – жнец, который жнет чертополох, Сажающий крапиву садовод, Мышам доставшийся пчелиный мед. Я – без защиты брошенный старик, В грехе упорствующий еретик, Болтун пустой, гордец скотоподобный, Хвастун и лжец, скупец, мздоимец злобный. Я – леность, я – надменность, я – коварность, Бесстыдство, черная неблагодарность, Великолепье, жалкое обличьем, Ничтожество, надутое величьем, Величье, что пред низостью склонилось, Могущество, чья сила истощилась. Я – управитель-плут, советчик ложный, Торгаш бессовестный, друг ненадежный, Сосед злословящий, богатый скряга, Чьей смерти ждут наследники как блага. Бесчестный казначей, служитель-бражник, Глашатай лживый, нерадивый стражник, Я – нищий, жалкий, но высокомерный, Правитель алчный, царь жестокосердный, Я – вестник, с доброй вестью опоздавший, Посредник, поводом раздора ставший, Я – царь-изгнанник, царь, лишенный трона, И царь-тиран, не знающий закона. Я – воин, побежденный и несчастный. Я – самовластный князь, судья пристрастный. Я – полководец, робкий и бесславный, Слуга лукавый, раб самоуправный. Я – песня – сочинителя позор, Для обвинителя я – приговор. Когда-то раньше не творил я зла, Мне отовсюду вслед неслась хвала. Но все прошло, мой мир перевернулся, И ныне я – носитель многих зол. К одним пришел я, ибо обманулся, Другие я по слабости обрел.