* * *

Я не хочу, чтобы меня сожгли. Не превратится кровь земная в дым. Не превратится в пепел плоть земли. Уйду на небо облаком седым. Уйду на небо, стар и седовлас… Войду в его базарные ряды. – Почем, – спрошу, – у Бога нынче квас, У Господа спрошу: – Теперь куды?.. Хочу, чтобы на небе был большак И чтобы по простору большака Брела моя сермяжная душа Блаженного седого дурака. И если только хлеба каравай Окажется в худой моей суме, «Да, Господи, – скажу я, – это рай, И рай такой, какой был на земле…» БЛАЖЕННЫЙ Все равно меня Бог в этом мире бездомном отыщет, Даже если забьют мне в могилу осиновый кол… Не увидите вы, как Спаситель бредет по кладбищу, Не увидите, как обнимает могильный он холм. – О Господь, ты пришел слишком поздно, а кажется – рано, Как я ждал тебя, как истомился в дороге земной… Понемногу землей заживилась смертельная рана, Понемногу и сам становлюсь я могильной землей. Ничего не сберег я, Господь, этой горькою ночью, Все досталось моей непутевой подруге – беде… Но в лохмотьях души я сберег тебе сердца комочек, Золотишко мое, то, что я утаил от людей. …Били в душу мою так, что даже на вздох не осталось, У живых на виду я стоял, и постыл, и разут… Ну а все-таки я утаил для тебя эту малость, Золотишко мое, неразменную эту слезу. …Ах, Господь, ах, дружок, ты, как я, неприкаянный нищий, Даже обликом схож и давно уж по-нищему мертв… Вот и будет вдвоем веселей нам, дружкам, на кладбище, Там, где крест от слезы – от твоей, от моей ли – намок. Вот и будет вдвоем веселее поэту и Богу… Что за чудо – поэт, что за чудо – замызганный Бог… На кладбище в ночи обнимаются двое убогих, Не поймешь по приметам, а кто же тут больше убог.

* * *

Воскресшие из мертвых не брезгливы. Свободные от помыслов и бед, Они чуть-чуть, как в детстве, сиротливы В своей переменившейся судьбе. Вот мать; ее постигла та же участь – Пропел ей смертный каменный рожок… Испытанная бедами живучесть В певучий рассыпается песок. Вот мать; в ее улыбке меньше грусти; Ведь тот, кто мертв, он сызнова дитя, И в скучном местечковом захолустье Мы разбрелись по дням, как по гостям. Нас узнают, как узнавали б тени, Как бы узнав и снова не узнав… Как после маеты землетрясенья, У нас у всех бездомные глаза. Но почему отец во всем судейском? На то и милость, Господи, твоя: Он, облеченный даром чудодейства, Кладет ладонь на кривду бытия. А впрочем, он кладет ладонь на темя – И я седею, голову клоня В какое-то немыслимое время, Где ни отца, ни мира, ни меня. О, сухо каменеющие лики! …Смятение под маской затая, Воскресшие из мертвых безъязыки, Как безъязыка тайна бытия.

* * *

Всегда был наперсником смерти, Всегда был ее оруженосцем, Но старательно обходил муравья, Не трогал букашки, Бранил кошку – Не за пристрастье к птичьим руладам, А за острые когти. Смертью называл все, что попадалось на глаза, Отмахивался от жизни ( – жужжит, как муха! – ), Смерть внушает больше доверия. Мертвая женщина благосклонней к навязчивым поцелуям, Чем госпожа N или гражданка NN с курносым носом. (Курносый нос – а может быть, ноктюрн женской взбалмошности?..) Я часто забываю, кто я, ребенок или старик, – Но ведь дети не кряхтят в отхожем месте, А старики не рисуют цветными карандашами. Как много вещей хотел бы я нарисовать – И маму, розовощекую, как кукла, И куклу, печальную, как мама. И еще мне кажется, что кто-то рисует меня, Но рисунок получился неудачным, Вот отчего лицо мое заштриховано морщинами. Но я мечтаю распустить их (морщины) как старую фуфайку, – Какой славный моток оказался в руках у дедушки, А дедушке восемь лет, А котенок и вовсе не имеет возраста, Он так же вечен, как детство и старческая улыбка, – Ну так чего же ты ждешь, Отдай моток пестрому котенку, Уж он-то знает, как им распорядиться, А позже ты будешь искать и шарить по всем углам – Где мои нитки, где мое детство,                                                                     где мой котенок?..

* * *

Слепой отец сидит во мраке – И видит только этот мрак… Его во тьме грызут собаки, Он слышит челюсти собак. Еще он слышит, как постыло, Как запоздалая напасть, Скрипят небесные стропила – Вселенский дом грозит упасть…