Дом

Прийти домой, чтоб запереть слезу В какой-то необъятный сундучище, Где все свои обиды прячет нищий, А письма к Богу – где-то там внизу… Да, есть и у меня на свете дом, Его сработали мне стаи птичьи, И даже жук работал топором, И приседал на лапы по-мужичьи. Прийти домой и так сказать слезе: – Вот мы одни в заброшенной лачуге, И всех моих Господь прибрал друзей, Убил котенка, смял крыло пичуге… Но я не сетую и не ропщу, Ведь мертвые меня не забывали, И проходили парами, как в зале, Не обходилось даже без причуд… И я даю вам адрес на земле: Мой дом везде, где нищему ночевка, У птицы недобитой на крыле Он машет Богу детскою ручонкой… Мой дом везде, где побывала боль, Где даже мошка мертвая кричала Разнузданному Господу: – Доколь?.. …Но Бог-палач все начинал сначала.

* * *

Я мертвых за разлуку не корю И на кладби́ще не дрожу от страха, – Но матери я тихо говорю, Что снова в дырах нижняя рубаха. И мать встает из гроба на часок, Берет с собой иголку и моток, И забывает горестные даты, И отрывает савана кусок На старые домашние заплаты.

* * *

Как часто в мои забредают ресницы, Едва лишь их сон благодатный коснется, И робкие звери, и малые птицы, И голые луны, и алые солнца. И все суетятся во сне вперемежку, И машут руками в потешной беседе, И все подгоняют друг дружку: – Не мешкай, Ведь следом за нами ступают медведи… И дьявол во сне моем бродит в обнимку С какою-то дамой невзрачного роста, А позже ей гладит изящную спинку, Как гладит пушистую кошку подросток. И звери, и птицы, и дьяволов голос Меня веселят, словно кинематограф, Но сон беспорядочный тонок, как волос, – И вот я от сна пробужденьем отторгнут… И те же я вижу досужие лица, И слышу бессмысленные разговоры, – Но как же мне хочется в сон возвратиться, Где роль Короля репетирует ворон… Где белая мышь – королева Гертруда И все в непрерывной игре изменений, И столько еще и соблазна и чуда, И столько поклонов и извинений!..

* * *

Отец мой напялил сюртук – О, нет, не сюртук это, саван! – И сел на дубовый сундук – На гроб, разминая суставы. Суставов слежавшихся хруст Казался в ночи небылицей – И вздрогнул разбуженный куст, Запела полночная птица. Отец мой сидел, неземной, Жуя – по-привычке – травинку, И был обозначен луной Нечетко, как бы под сурдинку. Когда я к нему подошел, Чтоб снов разорвать паутину, Он что-то содеял с душой, Вернулся в свою домовину. И на седину мою, на Усталые грузные плечи Обрушила тишина Отцовы невнятные речи. Отец, мне тебя не спасти, Нет силы такой в человеке, Прости меня, мертвый, прости – И я буду мертвым навеки… Не прячься в немоту и гроб, Открой мне загробную душу… Все злато мое и сребро – В кармане дырявом наружу… Отец, ты меня породил, Веди же меня за собою Туда, где Господь впереди Стоит с топором для убоя…

* * *

Опасен и убог, скитаюсь по дорогам – И все-таки я Бог, и даже больше Бога. Господь, Тебе нужны моленья и осанна, – Меня укроет куст дорожного бурьяна. Я видел под кустом твое благое темя – Был камень торжеством, окаменело время. Не Бог я – болью строк легла моя дорога. И все-таки я Бог и даже больше Бога.

Смерть и Шагал

Смерть пришла и к Шагалу. – Ах, Марк, Марк, – Качала она по дороге головой, – Ни к кому я не шла с такой неохотой, Как иду к тебе, мечтательному старику С детской улыбкой. Конечно, тебе исполнилось девяносто семь лет, Это (прости меня) возраст смерти, Но я и сегодня хотела бы обойти твою мастерскую, Где ты мастеришь из чертей голубей, Из голубей коров, А из женщин разноцветные фейерверки. Об этой мастерской мне кое-что известно. Седобородые покойники, Приоткрыв саваны, Прятали в ладошки веселый смешок, – Они не забыли твоей сумасшедшей выставки, Где ты по примеру Господа-Бога Или витебского портного Взял длинные портновские ножницы И испортил ими материал, – И все затем, Чтобы бегать вокруг портновского стола, Щелкая теми же разбойничьими ножницами: – Я испортил, я и сошью, Сошью невиданный лапсердак, Сошью ослино-козлино-звериный мир, Сошью коров, голубей, лошадей, Ибо главное в работе это марка, А марка у меня всегда в запасе (В заднем кармане брюк), – Итак, приклеим ее на лоб Господа-Бога-Саваофа, На лоб осла, козла и раввина – Получится Марк Шагал. Марк Шагал, это совсем неплохо, Когда можно выйти из дому И остановить случайного прохожего: – Скажите, а я похож на клоуна?.. Не бойтесь меня обидеть, Я буду очень рад, если вы скажете, что я похож на клоуна, Ведь при виде клоуна смеются дети – Он наполняет их детские рты крупицами смеха, Как птицы клювики птенцов зернышком и червячком. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . (…Все это бормотала смерть – У нее начались слуховые галлюцинации, – Бормотала, идя к Марку Шагалу, И, бормоча, путала все на свете, Забывала, кто она, Смерть или Марк, Называла себя Марком, маркой, даже маркитанткой, – Ибо она окончательно запуталась в поисках собственного имени…)