1827

Дева. 1610 г

К Василию Шуйскому Явилась мне божественная дева{199}; Зеленый лавр вился в ее власах; Слова любви, и жалости, и гнева У ней дрожали на устах.       «Я вам чужда; меня вы позабыли,       Отвыкли вы от красоты моей,       Но вы в груди на век ли потушили       Святое пламя древних дней? О русские! Я вам была родная: Дышала я в отечестве славян, И за меня стояла Русь святая, И юный пел меня Боян{200}.       Прошли века; Россия задремала;       Но тягостный был прерываем сон:       И часто я с восторгом низлетала       На вещий колокола звон. Моголов бич{201} нагрянул: искаженный Стенал во прах поверженный народ, И цепь свою, к неволе приученный, Передавал из рода в род. Моголец пал; но рабские уставы Народ почел святою стариной.       У ног князей, своей не помня славы,       Забыл он даже образ мой. Где ж русские? где предков дух и сила? Развеяна и самая молва, Пожрала их нещадная могила, И стерлись надписи слова. Без чувств любви, без красоты, без жизни       Сыны славян, полмира мертвецов,       Моей понять не могут укоризны       От оглушающих оков. Безумный взор возводят, и молитву Постыдную возносят к небесам. Пора, пора начать святую битву, К мечам! за родину! к мечам!       Да смолкнет бич, лиющий кровь родную!       Да вспыхнет бой! К мечам с восходом дня!       Но где ж мечи за родину святую,       За Русь, за славу, за меня? Сверкает меч, и гибнут, как герои, Но не за Русь, а за поляков честь, Когда ж, когда мои нагрянут строи, Исполнят вековую месть?       Что медлишь ты? Из Западного мира,       Где я дышу, где царствую одна       И где давно кровавая порфира       С богов неправды сорвана, Где рабства нет, но братья, но граждане Боготворят божественность мою И тысячи, как волны в океане, Слились в единую семью,—       Из стран моих, и вольных и счастливых,       К тебе, на твой я прилетела зов       Узреть чело тиранов горделивых       И внять стенаниям рабов. Но я твое исполнила призванье, Но сердцем и одним я дорожу, И на души высокое желанье Благословенье низвожу».

«Что за кочевья чернеются…»{202}

Что за кочевья чернеются       Средь пылающих огней — Идут под затворы молодцы       За святую Русь. За святую Русь неволя и казни —       Радость и слава. Весело ляжем живые       За святую Русь. Дикие кони стреножены,       Дремлет дикий их пастух; В юртах засыпая, узники       Видят во сне Русь. За святую Русь неволя и казни —       Радость и слава. Весело ляжем живые       За святую Русь. Шепчут деревья над юртами,       Стража окликает страж,— Вещий голос сонным слышится       С родины святой. За святую Русь неволя и казни —       Радость и слава. Весело ляжем живые       За святую Русь. Зыблется светом объятая       Сосен цепь над рядом юрт. Звезды светлы, как видения,       Под навесом юрт. За святую Русь неволя и казни —       Радость и слава. Весело ляжем живые       За святую Русь. Спите, равнины угрюмые.       Вы забыли, как поют. Пробудитесь! Песни вольные       Оглашают вас. Славим нашу Русь, в неволе поем       Вольность святую. Весело ляжем живые       В могилу за святую Русь.

1830

Николай Михайлович Языков

1803–1846

Моя родина

«Где твоя родина, певец молодой? Там ли, где льется лазурная Рона{203}; Там ли, где пели певцы Альбиона{204}; Там ли, где бился Арминий-герой{205}?» — «Не там, где сражался герой Туискона{206} За честь и свободу отчизны драгой; Не там, где носился глас барда{207} живой; Не там, где струится лазурная Рона». «Где твоя родина, певец молодой?» — «Где берег уставлен рядами курганов; Где бились славяне при песнях баянов{208}; Где Волга, как море, волнами шумит… Там память героев, там край вдохновений; Там всё, что мне мило, чем сердце горит; Туда горделивый певец полетит, И струны пробудят минувшего гений!» «Кого же прославит певец молодой?» — «Певца восхищают могучие деды; Он любит славянских героев победы, Их нравы простые, их жар боевой; Он любит долины, где бились народы, Пылая к отчизне любовью святой; Где падали силы Орды Золотой; Где пелися песни войны и свободы». «Кого же прославит певец молодой?» — «От звука родного, с их бранною славой, Как звезды, блистая красой величавой, Восстанут герои из мрака теней: Вы, страшные грекам{209}, и ты, наш Арминий{210}, Младый, но ужасный средь вражьих мечей, И ты, сокрушитель татарских цепей{211}, И ты, победивший врагов и пустыни{212}!» «Но кто ж молодого певца наградит?» — «Пылает он жаждой награды высокой, Он борется смело с судьбою жестокой, И, гордый, всесильной судьбы не винит… Так бурей гонимый, средь мрака ночного, Пловец по ревущим пучинам летит, На грозное небо спокойно глядит И взорами ищет светила родного!» «Но кто же младого певца наградит?» — «Потомок героев, как предки, свободный, Певец не унизит души благородной От почестей света и пышных даров. Он славит отчизну — и в гордости смелой Не занят молвою, не терпит оков: Он ждет себе славы — за далью веков… И взоры сверкают надеждой веселой!» вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться