1814

«У Волги-реченьки сидел…»{126}

У Волги-реченьки сидел       В кручинушке, унылый, Солдат израненный и хилый. Вздохнул, на волны поглядел       И песенку запел: — Там, там в далекой стороне       Ты, родина святая! Отец, и мать моя родная, Вас не увидеть боле мне       В родимой стороне. О, смерть в боях не так страшна,       Как Страннику в чужбине, Там пуля смерть, а здесь в кручине Томись без хлеба и без сна,       Пока при < дет > она. Куда летите, паруса? —       На родину святую. Зачем вы, пташки, в цепь густую, Зачем взвились под небеса? —       В родимые леса. Всё в родину летит свою,       А я бреду насилу, Сквозь слезы песенку унылу Путем-дорогою пою       Про родину мою. Несу котомку на плечах,       На саблю подпираюсь, Как сиро < тино > чка <? > скитаюсь В лесах дремучих и песках,       На волжских берегах. Жена останется вдовой,       А дети сиротами, Вам сердце молвит: за горами, В стране далекой и чужой,       Знать, умер наш родной. Зачем, зачем ре<ка> Дунай       Меня не поглотила! Зачем ты, пуля, изменила . . . . . . . . . .

1816 или 1817 (?)

Петр Александрович Плетнев{127}

1792–1865

Родина

Есть любимый сердца край; Память с ним не разлучится: Бездны моря преплывай — Он везде невольно снится. Помнишь хижин скромных ряд, С холма к берегу идущий, Где стоит знакомый сад И журчит ручей бегущий. Видишь: гнется до зыбей Распустившаяся ива И цветет среди полей Зеленеющая нива. На лугах, в тени кустов, Стадо вольное играет; Мнится, ветер с тех лугов Запах милый навевает. Лиц приветливых черты, Слуху сладостные речи Узнаешь в забвеньи ты Без привета и без встречи. Возвращаешь давних дней Неоплаканную радость, И опять объемлешь с ней Обольстительницу-младость. Долго ль мне в мечте одной Зреть тебя, страна родная, И бесплодной жить тоской, К небу руки простирая? Хоть бы раз глаза возвесть Дал мне рок на кров домашний И с родными рядом сесть За некупленные брашны!

Петр Андреевич Вяземский

1792–1878

Послание к Жуковскому{128}

из Москвы, в конце 1812 года

Итак, мой друг, увидимся мы вновь В Москве, всегда священной нам и милой! В ней знали мы и дружбу и любовь, И, счастье в ней дни наши золотило. Из детства, друг, для нас была она Святилищем драгих воспоминаний; Протекших бед, веселий, слез, желаний Здесь повесть нам везде оживлена. Здесь красится дней наших старина, Дней юности и ясных и веселых, Мелькнувших нам едва — и отлетелых. Но что теперь твой встретит мрачный взгляд В столице сей и мира и отрад? — Ряды могил, развалин обгорелых И цепь полей пустых, осиротелых — Следы врагов, злодейства гнусных чад! Наук, забав и роскоши столица, Издревле край любви и красоты Есть ныне край страданий, нищеты. Здесь бедная скитается вдовица, Там слышен вопль младенца-сироты; Их зрит в слезах румяная денница, И ночи мрак их застает в слезах! А там старик, прибредший на клюках На хладный пепл родного пепелища, Не узнает знакомого жилища, Где он мечтал сном вечности заснуть, Склонив главу на милой дщери грудь; Теперь один, он молит дланью нищей Последнего приюта на кладбище. Да будет тих его кончины час! Пускай мечты его обманут муку, Пусть слышится ему дочерний глас, Пусть, в гроб сходя, он мнит подать ей руку! Счастлив, мой друг, кто, мрачных сих картин, Сих ужасов и бедствий удаленный И строгих уз семейных отчужденный, Своей судьбы единый властелин, Летит теперь, отмщеньем вдохновенный{129}, Под знамена карающих дружин! Счастлив, кто меч, отчизне посвященный, Подъял за прах родных, за дом царей, За смерть в боях утраченных друзей, И, роковым постигнутый ударом, Он скажет, свой смыкая мутный взор: «Москва! я твой питомец с юных пор, И смерть моя — тебе последним даром!» Я жду тебя, товарищ милый мой! И по местам, унынью посвященным, Мы медленно пойдем, рука с рукой, Бродить, мечтам предавшись потаенным. Здесь тускл зари пылающий венец, Здесь мрачен день в краю опустошений; И скорби сын, развалин сих жилец, Склоня чело, объятый думой гений Гласит на них протяжно: нет Москвы! И хладный прах, и рухнувшие своды, И древний Кремль, и ропотные воды Ужасной сей исполнены молвы! вернутьсявернутьсявернутьсявернуться