1839

Константин Николаевич Батюшков

1787–1855

Истинный патриот{114}

«О хлеб-соль русская! о прадед Филарет{115}!       О милые останки, Упрямство дедушки и ферези{116} прабабки!       Без вас спасенья нет! А вы, а вы забыты нами!» —       Вчера горланил Фирс с гостями И, сидя у меня за лакомым столом, В восторге пламенном, как истый витязь русский, Съел соус, съел другой, а там сальмис{117} французский, А там шампанского хлебнул с бутылку он, А там… подвинул стул и сел играть в бостон.

1810

К Дашкову{118}

Мой друг! я видел море зла И неба мстительного кары: Врагов неистовых дела, Войну и гибельны пожары. Я видел сонмы богачей, Бегущих в рубищах издранных, Я видел бледных матерей, Из милой родины изгнанных! Я на распутье видел их, Как, к персям чад прижав грудных, Они в отчаянье рыдали И с новым трепетом взирали На небо рдяное кругом. Трикраты с ужасом потом Бродил в Москве опустошенной{119}, Среди развалин и могил; Трикраты прах ее священный Слезами скорби омочил. И там, где зданья величавы И башни древние царей, Свидетели протекшей славы И новой славы наших дней; И там, где с миром почивали Останки иноков святых И мимо веки протекали, Святыни не касаясь их; И там, где роскоши рукою, Дней мира и трудов плоды, Пред златоглавою Москвою Воздвиглись храмщ и сады,— Лишь угли, прах и камней горы, Лишь груды тел кругом реки, Лишь нищих бледные полки Везде мои встречали взоры!.. А ты, мой друг, товарищ мой, Велишь мне петь любовь и радость, Беспечность, счастье и покой И шумную за чашей младость! Среди военных непогод, При страшном зареве столицы, На голос мирныя цевницы{120} Сзывать пастушек в хоровод! Мне петь коварные забавы Армид{121} и ветреных цирцей{122} Среди могил моих друзей, Утраченных на поле славы!.. Нет, нет! талант погибни мой И лира, дружбе драгоценна, Когда ты будешь мной забвенна, Москва, отчизны край златой! Нет, нет! пока на поле чести За древний град моих отцов Не понесу я в жертву мести И жизнь, и к родине любовь; Пока с израненным героем{123}, Кому известен к славе путь, Три раза не поставлю грудь Перед врагов сомкнутым строем,— Мой друг, дотоле будут мне Все чужды музы и хариты, Венки, рукой любови свиты, И радость шумная в вине!

1813

Пленный{124}

В местах, где Рона протекает       По бархатным лугам, Где мирт душистый расцветает,       Склонясь к ее водам, Где на горах роскошно зреет       Янтарный виноград, Златый лимон на солнце рдеет       И яворы{125} шумят,— В часы вечерния прохлады       Любуяся рекой, Стоял, склоня на Рону взгляды       С глубокою тоской, Добыча брани, русский пленный,       Придонских честь сынов, С полей победы похищенный       Один — толпой врагов. «Шуми, — он пел, — волнами, Рона,       И жатвы орошай, Но плеском волн — родного Дона       Мне шум напоминай! Я в праздности теряю время,       Душою в людстве сир; Мне жизнь — не жизнь, без славы — бремя,       И пуст прекрасный мир! Весна вокруг живит природу,       Яснеет солнца свет, Всё славит счастье и свободу,       Но мне свободы нет! Шуми, шуми волнами, Рона,       И мне воспоминай На берегах родного Дона       Отчизны милый край! Здесь прелесть — сельские девицы!       Их взор огнем горит И сквозь потупленны ресницы       Мне радости сулит. Какие радости в чужбине?       Они в родных краях; Они цветут в моей пустыне,       И в дебрях, и в снегах. Отдайте ж мне мою свободу!       Отдайте край отцов, Отчизны вьюги, непогоду,       На родине мой кров, Покрытый в зиму ярким снегом!       Ах! дайте мне коня; Туда помчит он быстрым бегом       И день и ночь меня! На родину, в сей терем древний,       Где ждет меня краса И под окном в часы вечерни       Глядит на небеса; О друге тайно помышляет…       Иль робкою рукой Коня ретивого ласкает,       Тебя, соратник мой! Шуми, шуми волнами, Рона,       И жатвы орошай; Но плеском волн — родного Дона       Мне шум напоминай! О ветры, с полночи летите       От родины моей, Вы, звезды севера, горите       Изгнаннику светлей!» Так пел наш пленник одинокой       В виду лионских стен, Где юноше судьбой жестокой       Назначен долгий плен. Он пел — у ног сверкала Рона,       В ней месяц трепетал, И на златых верхах Лиона       Луч солнца догорал. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться