– Конечно! Я всегда давал и сейчас даю ему играть в свои игрушки.

– Неправда… Сейчас ты не можешь, у взрослых игрушек не бывает, – рассудительно опровергает меня сын.

– А вот и не скажи! У взрослых игрушки тоже бывают, только они совсем другие. И дядя Ваня играет в мои игрушки и читает мои книжки… – совершенно серьёзно объясняю я.

– Сашка, нам надо ехать домой, – грустно говорит Даша. – Света там, наверно, уже заждалась.

– Вы часто общаетесь?

– Знаешь, когда ты уехал, гораздо чаше стали. Похоже, она почувствовала, как мне плохо без тебя.

И вдруг я решаюсь.

– Дашка… Ты не обидишься, если после моего обследования, до моего выздоровления, мы с Ванькой поживём там… в той квартире?

Даша грустно смотрит на меня и молчит.

– Дашка… Пойми… Я там быстрее на ноги встану. Там мне сами стены будут помогать. Ну не обижайся…

Я говорю сбивчиво, с просительной интонацией, внимательно глядя ей в глаза.

– Я постараюсь, – почти шепчет она и снова меня обнимает: – Сашенька… Родной мой… Я всё прекрасно понимаю… Внутри понимаю, что ты скорее всего прав, но мне так хочется, чтобы ты быстрее был дома, рядом со мной… Рядом с мальчишками… А Кирилл Сергеевич знаешь как по тебе скучает?

Молчим. Только маленький Ванька тихо сопит, уткнувшись мне чуть не под мышку, а Серёжка очень сосредоточенно катает свою машинку по одеялу моей кровати.

– Сашенька, – вздохнув, нарушает молчание Даша, в свою очередь внимательно глядя мне в глаза, – я прекрасно понимаю, что вы с Ваней очень близки. Он ведь почувствовал, что ему необходимо лететь к тебе на выручку, когда сил у тебя уже не осталось. Правду тебе скажу, у меня было только сильное беспокойство, а он будто всё понял. Ещё я понимаю, что вы с ним говорите на такие темы, на которые я с тобой вряд ли когда-нибудь смогу поговорить… И это мне очень печально. Я даже, может быть, как-то ревную… И всё же я понимаю, что это общение с Ваней тебе необходимо, понимаю, что это общение – тоже одна из составляющих твоего выздоровления… да и всей твоей жизни. Однако несмотря на всё это… мне так жалко…

– Дашка моя, – выдыхаю я и, насколько сейчас могу, крепко прижимаю её к себе и пытаюсь оправдаться. – Это же всё биоэнергетика!.. Ну прости меня…

Вот оно как! Проявился всё-таки Дашин взгляд на наши с Ванькой отношения. Все проблемы, которые мы с Ванькой переживали вместе, так нас сблизили! И опять же – наше почти неестественное чувство друг друга!

С таким уровнем взаимоотношений любой другой человек окажется за пределами зоны этой духовной близости, даже если это будет тоже очень близкий человек… Это почти как в математике понятие о бесконечно малых интервалах. Когда-то я об этом размышлял… Потом же всё как-то улеглось и перешло в разряд пресловутой привычки.

Моя умная жена всё давно поняла и всё простила. Но как же мне её жалко!

Перебираю в голове своих самых близких… Ну Ванька – тут всё понятно. Даша… и Таня… Неужели я их собрался сравнивать? Докатился…

Даша – моя жена! Она – мать моих детей! А Таня – тоже мать моего сына. С ней я веду себя куда честнее, чем с Дашей. И переживает она за меня совсем не меньше, чем Даша.

Вот и получается, что самой проигравшей стороной становится именно Даша.

«И тебе не стыдно?» – снова начинает скрипеть внутри так хорошо мне знакомый голос.

Стыдно, конечно! Да что уж теперь… Так вот всё… выходит. И жить мне дальше со всем этим.

Шахлатый по-генеральски ввалился в мою палату.

– Здорово, ученик!

– Здравствуйте, Михал Михалыч! – скорее с воодушевлением, чем с силой пожимаю ему руку.

За три прошедших дня гостей у меня побывало много. Даже сам ректор приходил, а вот Шахлатого я ещё не видел. Он только позвонил мне на трубку и сказал, что сидит в Москве на конференции, но как только вернётся, то сразу же зайдёт.

– Ну ты и молодчина! – гудит он, внимательно рассматривая меня. – Только какой же ты тощий… Щёки ввалились, нос торчит… Светишься насквозь. Я уже ознакомился с некоторыми результатами твоего обследования. Девяносто процентов за то, что у тебя всё чисто. Любые результаты, как ты понимаешь, надо с чем-то сравнивать. Сергей Петрович созвонился с Первым медом. Там нашли тогдашние твои результаты и спросили, почему его интересует вероятный труп. Он им предложил посмотреть на тебя живого и даже побеседовать. Его обвинили в розыгрыше, недостойном солидного человека.

Шахлатый весело щурится, но вдруг становится серьёзным.

– Ты, Сашка, прости меня за то, что я тогда тебя фактически сглазил. Я ведь очень хорошо помню наш с тобой разговор. Прости меня…

– Ерунда! Не берите в голову. Меня другое волнует, Михал Михалыч. Вот лежу и думаю, каким образом происходит это самое энергетическое заражение. Тут наверняка должно быть какое-то физическое – ведь энергия понятие физическое – влияние на химические процессы в организме. То есть физическая химия или химическая физика. Интересно бы разобраться, может, даже поэкспериментировать.

– Во! Видел? – и у моего носа оказывается внушительный кулак. – Ты уже поэкспериментировал.

– Но ведь интересно же! – не сдаюсь я.

– Ты сначала защити кандидатскую, которая у тебя столько лет в дровах, а потом и прожектёрствуй! Я уже Золотову говорил про это. Кстати! Ты ещё не знаешь, да и он ещё не знает. Наш научный совет всё-таки вышел с ходатайством в ВАК о присвоении ему степени по совокупности научных работ. Он-то об этом и слышать не хотел. Упёртый, вроде тебя.

– Это я вроде него, – поправляю я.

– Одна малина! Так вот, пришло решение о присвоении ему докторской степени. Ты ему пока не говори. Будем скоро поздравлять. Вообще я удивляюсь! Сидеть столько лет на таких работах и никому про них не сообщать. Это же неправильно! Неправильно даже с точки зрения передачи опыта. И книга у него получилась очень толковая.

– Мне вообще на учителей везёт, – я просто ликую. – А секрет сохраню.

– Ладно, мне надо идти. Завтра тебе объявят окончательный вердикт, и я после этого даю тебе месяц на поправку. А потом – к станку! Понял?

Ого! Выражение Алёшина!

– Постараюсь… Ванька поможет.

– Золотой у тебя брат. Уважаю его. А ваш Алёшин – вообще умница. Я так подумаю и украду его у вас, – с ухмылкой обещает Шахлатый. – Ты тоже этого ещё не знаешь, а он меня туда к вам пару раз опять приглашал. Приятно с ним работать! Он сейчас к лапароскопическим операциям готовится. Так что догоняй, – ученик!

– Алексея Сергеевича не отдадим. Самим нужен, – отшучиваюсь я. – Это я вам как заместитель главного врача говорю.

Кое-как с утра привёл себя в порядок. Сегодня мне должны сообщить результаты обследования. Честно говоря, благодаря своим способностям я уже знаю – обследование показало, что у меня всё чисто. Потом будет традиционная укрепляющая капельница. А потом…

Как хочется скорее оказаться в нашей старой милой квартире! Я почему-то убеждён, что там процесс приведения себя в порядок пойдёт гораздо быстрее.

Дверь моей палаты распахивается, и это меня заставляет очнуться от дремоты. Ну и нашествие! И ректор, и Шахлатый, и Кирилл Сергеевич… Ещё Юрий Степанович и завотделением онкологии. Ванька скромно заходит последним.

– Небось вы, Саша, уже знаете, зачем мы все сюда пришли, – Сергей Петрович несолидно, зато радостно улыбается. – Сознавайтесь!

– Сознаюсь, знаю. Всё чисто. Так ведь?

– Александр Николаевич, с вами даже как-то неинтересно, – шутит завотделением онкологии. – И всё-таки мы вас с этим поздравляем!

– Спасибо… – и пожимаю протянутые руки.

– Вы, Саша, теперь готовьтесь. Леонид Викторович собирается демонстрировать вас студентам как учебное пособие, – с улыбкой сообщает ректор, кивком указывая на онколога.

– Это, конечно, шутка, – спешит успокоить меня тот. – Но после вашего окончательного выздоровления я бы просил, чтобы вы уделили ваше внимание и мне. Очень хочу с вами обстоятельно побеседовать.