Песнь двадцать первая

        Дочь светлоокая Зевса Афина вселила желанье         В грудь Пенелопы, разумной супруги Лаэртова сына,         Лук женихам Одиссеев и грозные стрелы принесши,         Вызвать к стрелянию в цель их и тем приготовить им гибель. 5     Вверх по ступеням высоким поспешно взошла Пенелопа;         Мягкоодутлой рукою искусственно выгнутый медный         Ключ с рукоятью из кости слоновой доставши, царица         В дальнюю ту кладовую пошла (и рабыни за нею),         Где Одиссеевы все драгоценности были хранимы: 10   Золото, медь и железная утварь чудесной работы.         Там находился и тугосгибаемый лук, и набитый         Множеством стрел бедоносных колчан. Подарен Одиссею         Этот был лук со стрелами давно в Лакедемоне гостем         Ифитом, богоподобного Еврита сыном. Они же 15   Встретились прежде друг с другом в Мессене, где нужно обоим         Дом посетить Ортилоха разумного было. В Мессене         Тяжбу с гражданами вел Одиссей. Из Итаки мессенцы         Мелкого много скота увели; с пастухами оттуда         Триста быков круторогих разбойничье судно украло. 20   Их Одиссей там отыскивал; юноша, свежести полный,         Был он в то время; его же послали отец и геронты.         Ифит отыскивал также пропажу: коней, и двенадцать         Добрых жеребых кобыл, и могучих работников мулов.         Ифиту иск удался; но погибелью стала удача: 25   К сыну Зевесову, славному крепостью силы великой         Мужу, Гераклу, свершителю подвигов чудных, пришел он, —         В доме своем умертвил им самим приглашенного гостя         Зверский Геракл, посрамивши Зевесов закон и накрытый         Им гостелюбно для странника стол, за которым убийство 30   Он совершил, чтоб коней громозвучнокопытных присвоить.         Ифит, в Мессену за ними пришед, Одиссея там встретил.         Евритов лук он ему подарил; умирая, великий         Еврит тот лук злополучному сыну в наследство оставил.         Ифита острым мечом и копьем одарив длиннотенным, 35   Гостем остался ему Одиссей; но за стол пригласить свой         Друга не мог: прекратил сын Зевесов, Геракл беспощадный,         Жизнь благородному Ифиту, Еврита славного сыну,         Давшему лук Одиссею и стрелы. И не брал с собою         Их никогда Одиссей на войну в корабле чернобоком: 40   Память о госте возлюбленном верно храня, их берег он         В доме своем; но в отечестве всюду имел при себе их.         Близко к дверям запертым кладовой подошед, Пенелопа         Стала на гладкий дубовый порог (по снуру обтесавши         Брус, тот порог там искусно уладил строитель, дверные 45   Притолки в нем утвердил и на притолки створы навесил);         С скважины снявши замочной ее покрывавшую кожу,         Ключ свой вложила царица в замок; отодвинув задвижку,         Дверь отперла; завизжали на петлях заржавевших створы         Двери блестящей; как дико мычит выгоняемый на луг 50   Бык круторогий — так дико тяжелые створы визжали.         Взлезши на гладкую полку (на ней же ларцы с благовонной         Были одеждой), царица, поднявшись на цыпочки, руку         Снять Одиссеев с гвоздя ненатянутый лук протянула;         Бережно был он обвернут блестящим чехлом; и, доставши 55   Лук, на колена свои положила его Пенелопа;         Сев с ним и вынув его из чехла, зарыдала, и долго,         Долго рыдала она; напоследок, насытившись плачем,         Медленным шагом пошла к женихам многобуйным в собранье,         Лук Одиссеев, сгибаемый туго, неся и великий 60   Тул, медноострыми быстросмертельными полный стрелами.         Следом за ней принесен был рабынями ящик с запасом         Меди, железа и с разною утварью бранной. Царица,         В ту палату вступив, где ее женихи пировали,         Подле столба, потолок там высокий державшего, стала, 65   Щеки закрывши свои головным покрывалом блестящим;         Справа и слева почтительно стали служанки. И, слово         К буйным своим женихам обратив, Пенелопа сказала:         «Слушайте все вы, мои женихи благородные: дом наш         Вы разоряете, в нем на пиры истребляя богатство 70   Мужа, давно разлученного с милой отчизною; права         Нет вам на то никакого; меня лишь хотите принудить         Выбрать меж вами, на брак согласясь ненавистный, супруга.         Можете сами теперь разрешить вы мой выбор. Готова         Быть я ценою победы. Смотрите, вот лук Одиссеев; 75   Тот, кто согнет, навязав тетиву, Одиссеев могучий         Лук, чья стрела пролетит через все (их не тронув) двенадцать         Колец, я с тем удалюся из этого милого дома,         Дома семейного, светлого, многобогатого, где я         Счастье нашла, о котором и сонная буду крушиться». 80   С сими словами велела она свинопасу Евмею         Лук Одиссеев и стрелы подать женихам благородным.         Взрыд он заплакал, принявши его; к женихам он пошел с ним;         Лук Одиссеев узнав, зарыдал и коровник Филойтий.         К ним обратяся обоим, сказал Антиной, негодуя: 85   «Вы, деревенщина грубая, только одним ежедневным         Занят ваш ум! Отчего вы расплакались? Горе ль усилить         В сердце хотите своей госпожи? И без вас уж довольно         Скорбью томится она бесполезною в долгой разлуке         С мужем; сидите же тихо и ешьте; а если хотите 90   Плакать, уйдите отсюда, оставя и лук ваш, и стрелы         Нам, женихам, на решительный бой. Сомневаюсь, однако,         И, чтоб легко натянул кто такой несказанно упорный         Лук. Многосильного мужа такого, каков Одиссей был,         Нет между нами. Его я в то время видал — и поныне 95   Помню о нем, хоть тогда и ребенком еще был неумным».         Так говоря про других, про себя уповал он, что сладит         С луком, натянет легко тетиву и все кольца прострелит.         Бедный слепец, он не думал, что первою жертвою будет         Стрел Одиссея, который им в собственном доме так дерзко 100 Был оскорблен, на которого там и других возбуждал он.         Тут к женихам обратясь, им сказал Телемах богоравный:         «Горе! Конечно, мой разум привел в беспорядок Кронион!         Милая мать, столь великим умом одаренная, слышу,         Здесь говорит, что с супругом другим соглашается светлый 105 Дом мой покинуть; и я, тем довольный, смеюсь, как безумец.         Час наступил; женихи, приготовьтесь к последнему делу.         В целой ахейской земле вы такой не найдете невесты —         Где б ни искали, в священном ли Пилосе, или в Аргосе,         Или в Микенах, иль в нашей Итаке, иль там, на пространстве 110 Черной земли матерой, — но хвала не нужна; вы довольно         Знаете сами; пора начинать нам свой опыт; берите         Лук Одиссеев и силу свою покажите на деле.         Я ж и себя самого испытанью хочу здесь подвергнуть.         Если удастся мне лук натянуть и стрелою все кольца 115 Метко пробить, удаление матери милой из дома[309]         С мужем другим и мое одиночество будет сноснее         Мне, уж владеть небессильному луком отца Одиссея».         Кончив, он с плеч молодых пурпуровую мантию сбросил;         Встал и, с мечом медноострым блестящую перевязь снявши, 120 Жерди в глубоких для каждой особенно вырытых ямках,         Их по снуру уравняв, утвердил; основанья ж, чтоб прямо         Все, не шатаясь, стояли, землей отоптал. Все дивились,         Как он искусно порядок, ему незнакомый, устроил.         Стал Телемах у порога дверей и, схватив Одиссеев 125 Лук, попытался на нем натянуть тетиву; и погнул он         Трижды его, но, упорствуя, трижды он вновь разогнулся.         Им овладеть, нацепив тетиву, уповая, в четвертый         Раз он готов был с удвоенной силой приняться за дело;         Но Одиссей по условью кивнул головой; отложивши 130 Труд, обратился к отцу и сказал Телемах богоравный:         «Горе мне! Видно, я слабым рожден и останусь бессильным         Вечно; я молод еще и своею рукой не пытался         Дерзость врага наказать, мне нанесшого злую обиду.         Ваша теперь череда, женихи, вы сильнее; пусть каждый 135 Лук Одиссеев возьмет и свершить попытается подвиг».         Так говоря, ненатянутый лук опустил он на землю,         К гладкой дверной половинке его прислонивши; но рядом         С ним и стрелу перяную он к ручке замочной приставил.         Сел он на стул свой потом, к женихам возвратяся беспечно. 140 Тут, обратясь к женихам, Антиной, сын Евпейтов, сказал им:         «С правой руки подходите один за другим вы, начавши         С места, откуда вино подносить на пиру начинают».         Так Антиной предложил, и одобрили все предложенье.         Первый, поднявшийся с места, пошел Леодей, сын Ейнопов, 145 Жертвогадатель[310] их был он и подле кратеры на самом         Крае стола за обедом садился. Их буйство противно         Было ему; и нередко он их порицал, негодуя.         Первый он должен был взяться за лук роковой, наблюдая         Очередь. Став у порога дверей, он схватил Одиссеев 150 Лук; но его и погнуть он не мог; от напрасных усилий         Слабые руки его онемели. Он с горем воскликнул:         «Нет! Не но силам мне лук Одиссеев; другой попытайся         Крепость его одолеть; но у многих мужей знаменитых         Душу и жизнь он возьмет. И, конечно, желаннее встретить 155 Смерть, чем живому скорбеть о утрате того, что так сильно         Нас привлекало вседневно сюда чародейством надежды.         Все мы теперь уповаем, во всех нас пылает желанье         Брак заключить с Пенелопой, женой Одиссея; но каждый,         Лук испытав Одиссеев и силу над ним утомивши, 160 С горем в душе принужден за другую ахейскую деву         Свататься будет, подарки свои расточая; она же         Выберет доброю волей того, кто щедрей и приятней».         Так говоря, ненатянутый лук опустил он на землю,         К гладкой дверной половинке его прислонивши; но рядом 165 С ним и стрелу перяную он к ручке замочной приставил.         Сел он на стул свой потом, к женихам возвратяся беспечно.         Гневно к нему обратившись, сказал Антиной, сын Евпейтов:         «Странное слово из уст у тебя, Леодей, излетело,         Слово печальное, страшное; слышать его мне противно. 170 Душу и жизнь, говоришь ты, у многих людей знаменитых         Лук Одиссеев возьмет, потому, что его не способен         Ты натянуть. Но бессильным от матери был благородной         Ты, без сомненья, рожден, не могучим властителем лука;         Многие будут в числе женихов, без сомненья, способней 175 Сладить с ним». Кончил. Потом, козовода Меланфия кликнув,         «Слушай, Меланфий, — сказал, — здесь огонь ты разложишь; к огню же         Близко поставишь покрытую мягкой овчиной скамейку;         Жирного сала потом принесешь нам укруг, чтоб могли мы         Им, на огне здесь его разогревши, помазывать крепкий 180 Лук Одиссеев: тогда он удобней натянут быть может».         Так он сказал. И Меланфий, огонь разложив превеликий,         Близко поставил скамейку, покрытую мягкой овчиной;         Сала принес напоследок укруг; и, растаявши сало,         Начали мазать им лук женихи; но из них никоторый 185 Лука не мог и немного погнуть — несказанно был туг он;         Взяться за опыт тогда в свой черед Антиной с Евримахом         Были должны, меж другими отличные мужеской силой.         В это мгновение, разом поднявшися, из дома вместе         Вышли Евмей свинопас и коровник Филойтий; за ними 190 Следуя, залу покинул и царь Одиссей; он, широкий         Двор перейдя, за ворота двустворные вышел. Позвавши         Там их обоих, он ласково-сладкую речь обратил к ним:         «Верные слуги, Евмей и Филойтий, могу ль вам открыться?         Или мне лучше смолчать? Но меня говорить побуждает 195 Сердце. Ответствуйте: что бы вы сделали, если б внезапно,         Демоном вдруг приведенный каким, Одиссей, господин ваш,         Здесь вам явился? К нему ль, к женихам ли тогда б вы пристали?         Прямо скажите мне все, что велит вам рассудок и сердце».         Кончил. Ему отвечал простодушный коровник Филойтий: 200 «Царь наш Зевес, о, когда бы на наши молитвы ты отдал         Нам Одиссея! Да благостный демон его к нам проводит!         Сам ты увидишь тогда, что и я не остануся празден».         Тут и Евмей, свинопас благородный, богов призывая,         Стал их молить, чтоб они возвратили домой Одиссея. 205 В верности сердца и в доброй их воле вполне убедяся,         Так им обоим сказал наконец Одиссей богоравный:         «Знайте же, я Одиссей, претерпевший столь много напастей,         В землю отцов приведенный по воле богов через двадцать         Лет. Но я вижу, что здесь из рабов моего возвращенья 210 Только вы двое желаете; я не слыхал, чтоб другой кто         Здесь помолился богам о свидании скором со мною.         Слушайте ж, вам расскажу обо всем, что случиться должно здесь:         Если мне Дий истребить женихов многобуйных поможет,         Вам я обоим найду по невесте, приданое каждой 215 Дам и построю вам домы вблизи моего, и, как братья,         Будете жить вы со мною и с сыном моим Телемахом.         Вам же и признак могу показать, по которому ясно         Вы убедитесь, что я Одиссей: вот рубец, вам знакомый;         Вепрем, вы помните, был я поранен, когда с сыновьями 220 Автоликона охотой себя забавлял на Парнасе».         Так говоря, он колено открыл, распахнувши тряпицы         Рубища. Те ж, рассмотревши прилежно рубец, им знакомый,         Начали плакать; и, крепко обняв своего господина,         Голову, плечи, и руки, и ноги его целовали. 225 Головы их со слезами и он целовал, и за плачем         Их бы могло там застать захождение солнца, когда бы         Им не сказал Одиссей, успокоившись первый: «Отрите         Слезы, чтоб, из дому вышедши, кто не застал вас, так горько         Плачущих: тем преждевременно тайна откроется наша. 230 Должно, чтоб снова — один за другим, а не вместе — вошли мы         В залу, я первый, вы после. И ждите, чтоб мной был вам подан         Знак. Женихи многобуйные, думаю я, не позволят         В руки мне взять там мой лук и колчан мой, набитый стрелами;         Ты же, Евмей, не дождавшись приказа, и лук и колчан мне 235 Сам принеси. И потом ты велишь, чтоб рабыни немедля         Заперли в женские горницы двери на ключ и чтоб, если         Шум иль стенанье в столовой послышится им, не посмела         Тронуться с места из них ни одна, чтоб спокойно сидели         Все, ни о чем не заботясь и делом своим занимаясь. 240 Ты же, Филойтий, возьми ворота на свое попеченье.         Крепко запри их на ключ и ремнем затяни их задвижку».         Так говорил Одиссей им. Он, в двери столовой вступивши,         Сел там опять на оставленной им за минуту скамейке.         После явились один за другим свинопас и Филойтий. 245 Лук Одиссеев держал Евримах и его над пылавшим         Жарко огнем поворачивал, грея. Не мог он, однако,         Крепость его победить. Застонало могучее сердце;         Голос возвысив, кипящий досадой, он громко воскликнул:         «Горе мне! Я за себя и за вас, сокрушенный, стыжуся: 250 Нет мне печали о том, что от брака я должен отречься, —         Много найдется прекрасных ахейских невест и в Итаке,         Морем объятой, и в разных других областях кефалленских.         Но столь ничтожными крепостью быть с Одиссеем в сравненье —         Так, что из нас ни один и немного погнуть был не в силах 255 Лука его, — то стыдом нас покроет и в позднем потомстве».         Но Антиной, сын Евпейтов, воскликнул, ему возражая:         «Нет, Евримах благородный, того не случится, и в этом         Сам ты уверен. Народ Аполлонов великий сего дня         Празднует праздник: в такой день натягивать лук неприлично; 260 Спрячем же лук; а жердей выносить нам не нужно отсюда.         Пусть остаются; украсть их, конечно, никто из живущих         В доме царя Одиссея рабов и рабынь не помыслит.         Нам же опять благовонным вином пусть наполнит глашатай         Кубки, а лук Одиссеев запрем, совершив возлиянье. 265 Завтра поутру пускай козовод, наш разумный Меланфий,         Коз приведет нам отборных, чтоб здесь принести Аполлону,         Лука сгибателю, бедра их в жертву. Согнуть он поможет         Лук Одиссеев; и силы над ним не истратим напрасно».         Так предложил Антиной, и одобрили все предложенье. 270 Тут для умытия рук им глашатаи подали воду;         Отроки, светлым кратеры до края наполнив напитком,         В чашах его разнесли, по обычаю справа начавши;         Вкусным питьем насладились они, сотворив возлиянье.         Хитрость замыслив, тогда им сказал Одиссей многоумный: 275 «Слух ваш ко мне, женихи Пенелопы, склоните, дабы я         Высказать мог вам все то, что велит мне рассудок и сердце.         Вот вам — тебе, Евримах, и тебе, Антиной богоравный,         Столь рассудительно дело решившие, — добрый совет мой:         Лук отложите, на волю бессмертных предав остальное; 280 Завтра решит Аполлон, кто из вас победителем будет;         Мне же отведать позвольте чудесного лука; узнать мне         Дайте, осталось ли в мышцах моих изнуренных хоть мало         Силы, меня оживлявшей в давнишнее младости время,         Или я вовсе нуждой и бродячим житьем уничтожен». 285 Кончил. Но просьбы его не одобрил никто. Испугался         Каждый при мысли, что с гладкоблистающим луком он сладит.         Слово к нему обративши, сказал Антиной, сын Евпейтов:         «Что ты, негодный бродяга? Не вовсе ль рассудка лишился?         Мало тебе, что спокойно, допущенный в общество наше, 290 Здесь ты пируешь, обедая с нами, и все разговоры         Слушаешь наши, чего никогда здесь еще никакому         Нищему не было нами позволено? Всё недоволен!         Видно, твой ум отуманен медвяным вином; от вина же         Всякой, его неумеренно пьющий, безумеет. Был им 295 Некогда Евритион, многославный кентавр, обезумлен.[311]         В дом Пирифоя, великою славного силой, вступивши,         Праздновал там он с лапифами; разума пьянством лишенный,         Буйствовать зверски он вдруг принялся в Пирифоевом доме.         Все раздражились лапифы; покинув трапезу, из залы 300 Силой его утащили на двор и нещадною медью         Уши и нос обрубили они у него; и рассудка         Вовсе лишенный, кентавр убежал, поношеньем покрытый.         Злая зажглась оттого у кентавров с лапифами распря;         Он же от пьянства там первый плачевную встретил погибель. 305 Так и с тобою случится, бродяга бессмысленный, если         Этот осмелишься лук натянуть; не молвою прославлен         Будешь ты в области нашей; на твердую землю ты будешь         К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан;         Там уж ничем не спасешься от гибели жалкой. Сиди же 310 Смирно и пей; и на старости силой не спорь с молодыми».         Он замолчал. Возражая, сказала ему Пенелопа:         «Нет, Антиной, непохвально б весьма и неправедно было,         Если б гостей Телемаховых кто здесь лишал их участка.         Или ты мыслишь, что этот старик, натянувши великий 315 Лук Одиссеев, на силу свою полагаясь, помыслит         Мной завладеть и свою безрассудно мне руку предложит?         Это, конечно, ему не входило и сонному в мысли;         Будьте ж спокойны и доле таким опасеньем не мучьте         Сердца — ни вздумать того, ни на деле исполнить неможно». 320 Тут Евримах, сын Полибиев, так отвечал Пенелопе:         «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,         Мы не боимся, чтоб дерзость такую замыслил он, — это         Вовсе несбыточно; мы лишь боимся стыда, мы боимся         Толков, чтоб кто не сказал меж ахейцами, низкий породой: 325 «Жалкие люди они! За жену беспорочного мужа         Вздумали свататься; лука ж его натянуть не умеют.         Вот посетил их наш брат побродяга, покрытый отрепьем;         Легкой рукой тетиву натянул и все кольца стрелою         Метко пробил он». Так скажут. И будет нам стыд нестерпимый». 330 Кончил. Разумная старца Икария дочь возразила:         «Нет, Евримах, на себя порицанье и стыд навлекают         Люди, которые дом и богатства отсутственных грабят,         Правду забывши; а тут вам стыда никакого не будет;         Этот же странник, и ростом высокий, и мышцами сильный, 335 Родом не низок: рожден, говорит он, отцом знаменитым.         Дайте же страннику лук Одиссеев — увидим, что будет.         Слушайте также (и то, что скажу я, исполнится верно),         Если натянет он лук и его Аполлон тем прославит,         Мантию дам я ему, и красивый хитон, и подошвы 340 Ноги обуть; дам копье на собак и на встречу с бродягой;         Также и меч он получит, с обеих сторон заощренный,         После и в сердцем желанную землю его я отправлю».         Ей возражая, сказал рассудительный сын Одиссеев:         «Милая мать, Одиссеевым луком не может никто здесь 345 Властвовать: дать ли, не дать ли его, я один лишь на это         Право имею — никто из живущих в гористой Итаке         Иль на каком острову, с многоконной Элидою смежном.         Если придет мне на ум, здесь никто запретить мне не может         Страннику стрелы и лук подарить и унесть их позволить. 350 Но удались: занимайся, как должно, порядком хозяйства,         Пряжей, тканьем; наблюдай, чтоб рабыни прилежны в работе         Были; судить же о луке не женское дело, а дело         Мужа, и ныне мое: у себя я один повелитель».         Так он сказал; изумяся, обратно пошла Пенелопа; 355 К сердцу слова многоумные сына приняв и в покое         Верхнем своем затворяся, в кругу приближенных служанок         Плакала горько она о своем Одиссее, покуда         Сладкого сна не свела ей на очи богиня Афина         Тою порою, взяв стрелы и лук, свинопас к Одиссею 360 С ними пошел. На него всей толпой женихи закричали         Так говорили одни из ругателей дерзко-надменных:         «Стой, свинопас бестолковый! Куда ты бредешь, как безумный,         С луком? Ты будешь своим же собакам, которых вскормил здесь         Сам, чтоб свиней сторожить, на съедение выброшен, если 365 Нам Аполлон и блаженные боги даруют победу».         Так говорили они. Свинопас, оглушенный их криком         Лук оробев, уж готов был поставить на прежнее место;         Но Телемах, на него погрозяся, разгневанный, крикнул:         «С луком сюда! Ты, Евмей, ошалел; уж не хочешь ли воле 370 Всех угождать? Не трудись, иль тебя, хоть и стар ты я в поле         Камнями сам провожу: молодой старика одолеет         Если бы силой такой я один одарен был, какую         Все совокупно имеют они, женихи Пенелопы,         В страхе тогда по своим бы домам разбежалися разом 375 Все они, в доме моем беззаконий творящие много»         Так он сказал им. Они неописанный подняли хохот         В сердце, однако, у них на него присмирела досада.         Волю его исполняя, Евмей, через залу прошедши         Лук и колчан со стрелами вручил Одиссею; потом он 380 Кликнув усердную няню его Евриклею, сказал ей:         «Слушай, тебе повелел Телемах, чтоб рабыни немедля         Заперли в женские горницы двери на ключ и чтоб, если         Шум иль стенанье в столовой послышится им, не посмела         385 Тронуться с места из них ни одна, чтоб спокойно сидели         Все ни о чем не заботясь и делом своим занимаясь».         Кончил. Не мимо ушей Евриклеи его пролетело         Слово. Все двери тех горниц, где жили служанки, замкнула         Тотчас она; а Филойтий, покинув украдкою залу,         Вышел на двор, обнесенный оградой, и запер ворота; 390 Был там в сенях корабельный пеньковый канат; им связал он         Крепко затвор у ворот и, в столовую снова вступивши         Сел там опять на оставленной им за минуту скамейке         Очи вперив в Одиссея, который, в руках обращая         Лук свой туда и сюда, осторожно рассматривал, целы ль 395 Роги[312] и не было ль что без него в них попорчено червем.         Глядя друг на друга, так женихи меж собой рассуждали:         «Видно, знаток он и с луком привык обходиться; быть может,         Луки работает сам и, имея уж лук, начатой им         Дома, намерен его по образчику этого сладить; 400 Видите ль, как он, бродяга негодный, его разбирает?»         «Но, — отвечали другие насмешливо первым, — удастся         Опыт уж верно ему! И всегда пусть такую ж удачу         Встретит во всем он, как здесь, с Одиссеевым сладивши луком».         Так женихи говорили, а он, преисполненный страшных 405 Мыслей, великий осматривал лук. Как певец, приобыкший         Цитрою звонкой владеть, начинать песнопенье готовясь,         Строит ее и упругие струны на ней, из овечьих         Свитые тонко-тягучих кишок, без труда напрягает —         Так без труда во мгновение лук непокорный напряг он. 410 Крепкую правой рукой тетиву потянувши, он ею         Щелкнул: она провизжала, как ласточка звонкая в небе.         Дрогнуло сердце в груди женихов, и в лице изменились         Все — тут ужасно Зевес загремел с вышины, подавая         Знак; и живое веселие в грудь Одиссея проникло: 415 В громе Зевесовом он предвещанье благое услышал.         Быструю взял он стрелу, на столе от него недалеко         Вольно лежавшую; прочие ж заперты в тесном колчане         Были — но скоро их шум женихам надлежало услышать.         К луку притиснув стрелу, тетиву он концом оперенным, 420 Сидя на месте своем, натянул и, прицеляся, в кольца         Выстрелил, — быстро от первого все до последнего кольца,         Их не задев, пронизала стрела, заощренная медью.         Тут, обратясь к Телемаху, воскликнул стрелец богоравный:         «Видишь, что гость твой тебе, Телемах, не нанес посрамленья. 425 В цель я попал; да и лук натянуть Одиссеев не много         Было труда мне. Еще не совсем я, скитаясь, утратил         Силы, хотя женихи и ругаются мной беспощадно.         Должно, однако, покуда светло, угощенье иное         Им приготовить; и пение с звонкою цитрой, душою 430 Пира, на новый, теперь им приличнейший лад перестроить».         Так он сказал и бровями повел. Телемах богоравный         Понял условленный знак; он немедля свой меч опоясал,         В руки схватил боевое копье и за стулом отцовым         Стал, ко всему изготовясь, оружием медным блестящий. вернутьсявернутьсявернутьсявернуться