Песнь одиннадцатая

        К морю и к ждавшему нас на песке кораблю собралися         Все мы и, сдвинувши черный корабль на священные воды,         Мачту на нем утвердили и к ней паруса привязали.         Взявши барана и овцу с собой, на корабль совокупно 5     Все мы взошли сокрушенные горем, лиющие слезы.         Был нам по темным волнам провожатым надежным попутный         Ветер, пловцам благовеющий друг, парусов надуватель,         Послан приветноречивою, светлокудрявой богиней;         Все корабельные снасти порядком убрав, мы спокойно 10   Плыли; корабль наш бежал, повинуясь кормилу и ветру.         Были весь день паруса путеводным дыханием полны.         Солнце тем временем село, и все потемнели дороги.         Скоро пришли мы к глубокотекущим водам Океана;         Там киммериян печальная область, покрытая вечно 15   Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет         Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль         Он покидает, всходя на звездами обильное небо,         С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь;         Ночь безотрадная там искони окружает живущих. 20   Судно, прибыв, на песок мы встащили; барана и овцу         Взяли с собой и пошли по течению вод Океана         Берегом к месту, которое мне указала Цирцея.         Дав Перимеду держать с Еврилохом зверей, обреченных         В жертву, я меч обнажил медноострый и, им ископавши 25   Яму глубокую, в локоть один шириной и длиною,         Три совершил возлияния мертвым, мной призванным вместе:         Первое смесью медвяной, второе вином благовонным,         Третье водой и, мукою ячменного все пересыпав,         Дал обещанье безжизненно веющим теням усопших: 30   В дом возвратяся, корову, тельцов не имевшую, в жертву         Им принести и в зажженный костер драгоценностей много         Бросить; Тиресия ж более прочих уважить, особо         Черного, лучшего в стаде барана ему посвятивши.         Дав обещанье такое и сделав воззвание к мертвым, 35   Сам я барана и овцу над ямой глубокой зарезал;         Черная кровь полилася в нее, и слетелись толпою         Души усопших, из темныя бездны Эреба поднявшись:         Души невест, малоопытных юношей, опытных старцев,         Дев молодых, о утрате недолгия жизни скорбящих, 40   Бранных мужей, медноострым копьем пораженных смертельно         В битве и брони, обрызганной кровью, еще не сложивших.         Все они, вылетев вместе бесчисленным роем из ямы,         Подняли крик несказанный; был схвачен я ужасом бледным.         Кликнув товарищей, им повелел я с овцы и с барана, 45   Острой зарезанных медью, лежавших в крови перед нами,         Кожу содрать и, огню их предавши, призвать громогласно         Грозного бога Аида и страшную с ним Персефону.         Сам же я меч обнажил изощренный и с ним перед ямой         Сел, чтоб мешать приближаться безжизненным теням усопших 50   К крови, пока мне ответа не даст вопрошенный Тиресий.         Прежде других предо мною явилась душа Ельпенора;         Бедный, еще не зарытый, лежал на земле путеносной.         Не был он нами оплакан; ему не свершив погребенья,         В доме Цирцеи его мы оставили: в путь мы спешили. 55   Слезы я пролил, увидя его; состраданье мне душу проникло.         Голос возвысив, я мертвому бросил крылатое слово:         «Скоро же, друг Ельпенор, очутился ты в царстве Аида!         Пеший проворнее был ты, чем мы в корабле быстроходном».         Так я сказал; простонавши печально, мне так отвечал он: 60   «О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей многославный,         Демоном злым погублен я и силой вина несказанной;         Крепко на кровле заснув, я забыл, что назад надлежало         Прежде пойти, чтоб по лестнице с кровли высокой спуститься;         Бросясь вперед, я упал и, затылком ударившись оземь, 65   Кость изломал позвоночную; в область Аида мгновенно         Дух отлетел мой. Тебя же любовью к отсутственным милым,         Верной женою, отцом, воспитавшим тебя, и цветущим         Сыном, тобой во младенческих летах оставленным дома,         Ныне молю (мне известно, что, область Аида покинув, 70   Ты в корабле возвратишься на остров Цирцеи) — о! вспомни,         Вспомни тогда обо мне, Одиссей благородный, чтоб не был         Там не оплаканный я и безгробный оставлен, чтоб гнева         Мстящих богов на себя не навлек ты моею бедою.         Бросивши труп мой со всеми моими доспехами в пламень, 75   Холм гробовой надо мною насыпьте близ моря седого;         В памятный знак же о гибели мужа для поздних потомков         В землю на холме моем то весло водрузите, которым         Некогда в жизни, ваш верный товарищ, я волны тревожил».         Так говорил Ельпенор, и, ему отвечая, сказал я: 80   «Все, злополучный, как требуешь, мною исполнено будет».         Так мы, печально беседуя, друг подле друга сидели,         Я, отгоняющий тени от крови мечом обнаженным,         Он, говорящий со мною, товарища прежнего призрак.         Вдруг подошло, я увидел, ко мне привиденье умершей 85   Матери милой моей Антиклеи, рожденной великим         Автоликоном, — ее меж живыми оставил я дома,         В Трою отплыв. Я заплакал, печаль мне проникнула душу;         Но и ее, сколь ни тяжко то было душе, не пустил я         К крови: мне не дал ответа еще прорицатель Тиресий. 90   Скоро предстал предо мной и Тиресия фивского образ;         Был он с жезлом золотым, и меня он узнал и сказал мне:         «Что, Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,         Что, злополучный, тебя побудило, покинув пределы         Светлого дня, подойти к безотрадной обители мертвых? 95   Но отслонися от ямы и к крови мечом не препятствуй         Мне подойти, чтоб, напившися, мог я по правде пророчить».         Так он сказал; отслоняся от ямы, я меч среброгвоздный         Вдвинул в ножны; а Тиресий, напившися черныя крови,         Слово ко мне обратил и сказал мне, по правде пророча: 100 «Царь Одиссей, возвращения сладкого в дом свой ты жаждешь.         Бог раздраженный его затруднит несказанно, понеже         Гонит тебя колебатель земли Посейдон; ты жестоко         Душу разгневал его ослеплением милого сына.         Но, и ему вопреки, и беды повстречав, ты достигнуть 105 Можешь отечества, если себя обуздаешь и буйных         Спутников; с ними ты к острову знойной Тринакрии, бездну         Темно-лазурного моря измерив, корабль приведешь свой;         Тучных быков и волнистых баранов пасет там издавна         Гелиос светлый, который все видит, все слышит, все знает. 110 Будешь в Итаке, хотя и великие бедствия встретишь,         Если воздержишься руку поднять на стада Гелиоса;         Если же руку подымешь на них, то пророчу погибель         Всем вам: тебе, кораблю и сопутникам;[261] сам ты избегнешь         Смерти, но бедственно в дом возвратишься, товарищей в море 115 Всех потеряв, на чужом корабле, и не радость там встретишь:         Буйных людей там найдешь ты, твое достоянье губящих,         Мучащих дерзким своим сватовством Пенелопу, дарами         Брачными ей докучая; ты им отомстишь. Но когда ты,         Праведно мстя, женихов, захвативших насильственно дом твой, 120 В нем умертвишь иль обманом, иль явною силой — покинув         Царский свой дом и весло корабельное взявши, отправься         Странствовать снова и странствуй, покуда людей не увидишь,         Моря не знающих, пищи своей никогда не солящих,         Также не зревших еще ни в волнах кораблей быстроходных, 125 Пурпурногрудых, ни весел, носящих, как мощные крылья,         Их по морям, — от меня же узнай несомнительный признак:         Если дорогой ты путника встретишь и путник тот спросит:         «Что за лопату несешь на блестящем плече, иноземец?» —         В землю весло водрузи — ты окончил свое роковое, 130 Долгое странствие. Мощному там Посейдону принесши         В жертву барана, быка и свиней оплодителя вепря,         В дом возвратись и великую дома сверши гекатомбу         Зевсу и прочим богам, беспредельного неба владыкам,         Всем по порядку. И смерть не застигнет тебя на туманном 135 Море; спокойно и медленно к ней подходя, ты кончину         Встретишь, украшенный старостью светлой, своим и народным         Счастьем богатый. И сбудется все, предреченное мною».         Так говорил мне Тиресий; ему отвечая, сказал я:         «Старец, пускай совершится, что мне предназначили боги. 140 Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:         Матери милой я вижу отшедшую душу; близ крови         Тихо сидит неподвижная тень и как будто не смеет         Сыну в лицо поглядеть и завесть разговор с ним. Скажи мне,         Старец, как сделать, чтоб мертвая сына живого узнала?» 145 Так я его вопросил, и, ответствуя, так мне сказал он:         «Легкое средство на это в немногих словах я открою:         Та из безжизненных теней, которой приблизиться к крови         Дашь ты, разумно с тобою начнет говорить; но безмолвно         Та от тебя удалится, которой ты к крови не пустишь», 150 С сими словами обратно отшедши в обитель Аида,         Скрылась душа прорицателя, мне мой сказавшая жребий.         Я ж неподвижно остался на месте; но ждал я недолго;         К крови приблизилась мать, напилася и сына узнала.         С тяжким вздохом она мне крылатое бросила слово: 155 «Как же, мой сын, ты живой мог проникнуть в туманную область         Аида? Здесь все ужасает живущего; шумно бегут здесь         Страшные реки, потоки великие; здесь Океана         Воды глубокие льются; никто переплыть их не может         Сам; то одним кораблям крепкозданным возможно. Скажи же, 160 Прямо ль от Трои с своим кораблем и с своими людьми ты,         По морю долго скитавшися, прибыл сюда? Неужели         Все не видал ни Итаки, ни дома отцов, ни супруги?»         Так говорила она, и, ответствуя, так ей сказал я:         «Милая мать, приведен я к Аиду нуждой всемогущей; 165 Душу Тиресия фивского мне вопросить надлежало.         В землю ахеян еще я не мог возвратиться; отчизны         Нашей еще не видал, бесприютно скитаюсь повсюду         С самых тех пор, как с великим царем Агамемноном поплыл         В град Илион, изобильный конями, на гибель троянам. 170 Ты ж мне скажи откровенно, какою из Парк непреклонных         В руки навек усыпляющей смерти была предана ты?         Медленно ль тяжким недугом? Иль вдруг Артемида богиня         Тихой стрелою своею тебя без болезни убила?         Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною: 175 Царский мой сан сохранился ли им? Иль другой уж на место         Избран мое и меня уж в народе считают погибшим?         Также скажи мне, что делает дома жена Пенелопа?         С сыном ли вместе живет, неизменная в верности мужу?         Иль уж с каким из ахейских владык сочеталася браком?» 180 Так я ее вопросил; Антиклея мне так отвечала:         «Верность тебе сохраняя, в жилище твоем Пенелопа         Ждет твоего возвращенья с тоскою великой и тратит         Долгие дни и бессонные ночи в слезах и печали;         Царский твой сан никому от народа не отдан; бесспорно, 185 Дома своим Телемах достояньем владеет, пирами         Всех угощает, как то облеченному саном высоким         Следует; все и его угощают. Лаэрт же не ходит         Более в город; он в поле далеко живет, не имея         Там ни одра, ни богатых покровов, ни мягких подушек; 190 Дома в дождливое зимнее время он вместе с рабами         Спит на полу у огня, покровенный одеждой убогой;         В летнюю ж знойную пору иль поздней порою осенней         Всюду находит себе на земле он в саду виноградном         Ложе из листьев опалых, насыпанных мягкою грудой. 195 Там он лежит, и вздыхает, и сердцем крушится, и плачет,         Все о тебе помышляя; и старость его безотрадна.         Кончилось так и со мной; и моя совершилась судьбина.         Но не сестра Аполлонова с луком тугим Артемида         Тихой стрелою своею меня без болезни убила, 200 Также не медленный, мной овладевший недуг, растерзавши         Тело мое, из него изнуренную душу исторгнул:         Нет; но тоска о тебе, Одиссей, о твоем миролюбном         Нраве и разуме светлом до срока мою погубила         Сладостно-милую жизнь». И умолкла она. Увлеченный 205 Сердцем, обнять захотел я отшедшую матери душу;         Три раза руки свои к ней, любовью стремимый, простер я,         Три раза между руками моими она проскользнула         Тенью иль сонной мечтой, из меня вырывая стенанье.         Ей наконец, сокрушенный, я бросил крылатое слово: 210 «Милая мать, для чего, из объятий моих убегая,         Мне запрещаешь в жилище Аида прижаться к родному         Сердцу и скорбною сладостью плача с тобой поделиться?         Иль Персефона могучая вместо тебя мне прислала         Призрак пустой, чтоб мое усугубить великое горе?» 215 Так говорил я; мне мать благородная так отвечала:         «Милый мой сын, злополучнейший между людьми, Персефона,         Дочь громовержца, тебя приводить в заблужденье не мыслит.         Но такова уж судьбина всех мертвых, расставшихся с жизнью.         Крепкие жилы уже не связуют ни мышц, ни костей их; 220 Вдруг истребляет пронзительной силой огонь погребальный         Все, лишь горячая жизнь охладелые кости покинет:         Вовсе тогда, улетевши, как сон, их душа исчезает.         Ты же на радостный свет поспеши возвратиться; но помни,         Что я сказала, чтоб все повторить при свиданье супруге». 225 Так, собеседуя, мы говорили. Тогда мне явились         Призраки жен — их прислала сама Персефона; то были         В прежнее время супруги и дочери славных героев;         Черную кровь обступили они, подбежав к ней толпою;         Я же обдумывал, как бы мне их вопросить почередно 230 Каждую; вот что удобнейшим мне наконец показалось:         Меч длинноострый немедля схватил и, его обнаживши,         К крови приблизиться им не дозволил я всею толпою;         Друг за другом они по одной подходили и имя         Мне называли свое; и расспрашивать каждую мог я. 235 Прежде других подошла благороднорожденная Тиро,         Дочь Салмонеева, славная в мире супруга Крефея,         Сына Эолова; все о себе мне она рассказала:         Сердце свое Энипеем, рекою божественно светлой,         Между реками земными прекраснейшей, Тиро пленила; 240 Часто она посещала прекрасный поток Энипея;         В образ облекся его Посейдон земледержец, чтоб с нею         В устье волнистокипучем реки сочетаться любовью;         Воды пурпурные встали горой и, слиявшись прозрачным         Сводом над ними, сокрыли от взоров и бога и деву. 245 Девственный пояс ее развязал он, ей очи смеживши         Сном; и когда, распаленный, свое утолил вожделенье,         За руку взял, и по имени назвал ее, и сказал ей:         «Радуйся, богом любимая! Прежде чем полный свершится         Год, у тебя два прекрасные сына родятся (бесплоден 250 С богом союз не бывает), и их воспитай ты с любовью.         Но, возвратяся к домашним, мое называть им страшися         Имя; тебе же откроюсь: я бог Посейдон земледержец».         Так он сказав, погрузился в морское глубокое лоно.         В срок от нее близнецы Пелиас и Нелей родилися; 255 Слуги могучие Зевса эгидоносителя были         Оба они; обладая стадами баранов, в Иолкосе         Тучнополянистом жил Пелиас; а Нелей жил в песчаном Пилосе.         Но от Крефея еще родились у прекрасной Тиро         Эсон, и Ферет, и могучий ездок Амифаон. 260 После нее мне предстала Асопова дочь Антиопа.         Гордо хвалилась она, что объятия Дий отворил ей:         Были плодом их любви Амфион и Зефос; положили         Первое Фив семивратных они основанье и много         Башен воздвигли кругом, поелику в широкоравнинных 265 Фивах они, и могучие, жить не могли б без ограды.         Амфитрионову после узрел я супругу Алкмену;         Сына Геракла, столь славного силой и мужеством львиным,         Зевсу она родила, целомудренно с ним сочетавшись.         После явилась Мегара; Креон, необузданно смелый, 270 Был ей отцом; а супругом Геракл, в испытаниях твердый.         Вслед за Мегарой предстала Эдипова мать Эпикаста;         Страшно-преступное дело в незнанье она совершила,         С сыном родным, умертвившим отца, сочетавшися браком.         Скоро союз святотатный открыли бессмертные людям. 275 Гибельно царствовать в Кадмовом доме, в возлюбленных Фивах         Был осужден от Зевеса Эдип, безотрадный страдалец,         Но Эпикаста Аидовы двери сама отворила:         Петлю она роковую к бревну потолка прикрепивши,         Ею плачевную жизнь прервала; одинок он остался 280 Жертвой терзаний от скликанных матерью страшных Эриний.         После явилась Хлорида; ее красотою пленяся,         Некогда с ней сочетался Нелей, дорогими дарами         Деву прельстивший; был царь Амфион Иасид, Орхомена         Града минийского славный властитель, отец ей; царица 285 Пилоса, бодрых она сыновей даровала Нелею:         Нестора, Хромия, жадного почестей Периклимена;         После Хлорида и дочь родила, многославную Перу,         Дивной красы; женихи отовсюду сошлись, но тому лишь         Дочь непреклонный Нелей назначал, кто быков круторогих 290 С поля Филакии сгонит, отняв у царя Ификлеса         Силой все стадо его. Беспорочный взялся прорицатель[262]         Смелое дело свершить; но ему положили преграду         Злая судьба, и темничные узы, и пастыри стада.         Но когда миновалися месяцы, дни пробежали и годы, 295 Круг совершился и Оры весну привели, — Ификлесу         Тайны богов он открыл; Ификлесова сила святая         Узы его прервала, и исполнилась воля Зевеса.         Славная Леда, супруга Тиндара, потом мне явилась;         Ей родилися от брака с Тиндаром могучим два сына: 300 Коней смиритель Кастор и боец Полидевк многосильный.         Оба землею они жизнедарною взяты живые;         Оба и в мраке подземном честимы Зевесом; вседневно         Братом сменяется брат; и вседневно, когда умирает         Тот, воскресает другой; и к бессмертным причислены оба. 305 Ифимедею, жену Алоея, потом я увидел;         С ней сочетался, — хвалилась она, — Посейдон земледержец;         Были плодом их союза два сына (но краток был век их):         Отос божественный с славным везде на земле Эфиальтом.         Щедрая, станом всех выше людей их земля возрастила; 310 Всех красотой затмевали они, одному Ориону         В ней уступая; и оба, едва девяти лет достигнув,         В девять локтей толщиной, вышиною же в тридевять были.         Дерзкие стали бессмертным богам угрожать, что Олимп их         Шумной войной потрясут и губительным боем взволнуют; 315 Оссу на древний Олимп взгромоздить, Пелион многолесный         Взбросить на Оссу они покушались, чтоб приступом небо         Взять, и угрозу б они совершили, когда бы достигли         Мужеской силы; но сын громовержца,[263] Латоной рожденный,         Прежде, чем младости пух отенил их ланиты и первый 320 Волос пробился на их подбородке, сразил их обоих.         Федру я видел, Прокриду; явилась потом Ариадна,         Дочь кознодея Миноса: из Крита бежать с ним в Афины         Деву прекрасную бодрый Тесей убедил; но не мог он         С ней насладиться любовью; убила ее Артемида 325 Тихой стрелой, наущенная Вакхом, на острове Дие.         Видел я Мойру, Климену, злодейку жену Эрифилу,         Гнусно предавшую мужа, прельстясь золотым ожерельем…         Всех их, однако, я счесть не могу; мне не вспомнить, какие         Там мне явилися жены и дочери древних героев; 330 Целой бы ночи не стало на то; уж пора мне предаться         Сну, удаляся ль на быстрый корабль ваш к товарищам бодрым,         Здесь ли оставшись; а вы мой отъезд учредите с богами».         Так говорил Одиссей, — все другие сидели безмолвно         В светлой палате, и было у всех очаровано сердце. 335 Тут белорукая слово к гостям обратила Арета:         «Что, феакияне, скажете? Станом, и видом, и силой         Разума всех изумляет нас гость чужеземный. Хотя он         Собственно мой гость, но будет ему угощенье от всех нас;         В путь же его отсылать не спешите; нескупо дарами 340 Должно его, претерпевшего столько утрат, наделить нам:         Много у всех вас, по воле бессмертных, скопилось богатства».         Тут поднялся Эхеной, благородного племени старец,         Ранее всех современных ему феакиян рожденный.         «С нашим желаньем, друзья, — он сказал, — и намереньем нашим 345 Слово разумной царицы согласно; ему покориться         Должно, а царь Алкиной пусть на деле то слово исполнит».         Кончил. Ответствовал так Алкиной благородному старцу:         «Будет, что сказано, мною на деле исполнено так же         Верно, как то, что я жив и что царь я в земле феакиян 350 Веслолюбивых. Но странник, хотя и безмерно спешит он         В путь, подождет до утра, чтоб имели мы время подарки         Наши собрать; отправленье в отчизну его есть забота         Общая всем вам, моя ж наипаче: я здесь повелитель».         Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный: 355 «Царь Алкиной, благороднейший муж из мужей феакийских,         Если б и целый здесь год продержать вы меня захотели,         Мой учреждая отъезд и дары для меня собирая,         Я согласился б остаться, понеже мне выгодно будет         С полными в милую землю отцов возвратиться руками. 360 Больше почтен и с живейшею радостью принят я буду         Всеми, кто встретит меня при моем возвращенье в Итаку».         Он умолкнул; ему Алкиной отвечал дружелюбно:         «Царь Одиссей, мы, внимая тебе, не имеем обидной         Мысли, чтоб был ты хвастливый обманщик, подобный 365 Многим бродягам, которые землю обходят, повсюду         Ложь рассевая в нелепых рассказах о виденном ими.         Ты не таков; ты возвышен умом и пленителен речью.         Повесть прекрасна твоя; как разумный певец, рассказал ты         Нам об ахейских вождях и о собственных бедствиях; кончить 370 Должен, однако, ты повесть. Скажи ж, ничего не скрывая,         Видел ли там ты кого из могучих товарищей бранных,         Бывших с тобой в Илионе и черную встретивших участь?         Ночь несказанно долга; и останется времени много         Всем нам для сна безмятежного. Кончи ж начатую повесть; 375 Слушать тебя я готов до явления светлой Денницы,         Если рассказывать нам о напастях своих согласишься».         Так говорил он; ответствовал так Одиссей хитроумный:         «Царь Алкиной, благороднейший муж из мужей феакийских,         Время на все есть; свой час для беседы, свой час для покоя 380 Если, однако, желаешь теперь же дослушать рассказ мой,         Я повинуюсь и все расскажу, что печального после         Я претерпел: как утратил последних сопутников; также         Кто из аргивян, избегши погибели в битвах троянских,         Пал от убийцы, изменой жены, при возврате в отчизну. 385 После того как рассеяться призракам жен Персефона,         Ада царица, велела и все, разлетевшись, пропали —         Тень Агамемнона, сына Атреева, тихо и грустно         Вышла; и следом за нею все тени товарищей, падших         В доме Эгиста с Атридом, с ним вместе постигнутых роком. 390 Крови напившись, меня во мгновенье узнал Агамемнон.         Тяжко, глубоко вздохнул он; заплакали очи; простерши         Руки, он ими ко мне прикоснуться хотел, но напрасно:         Руки не слушались: не было в них уж ни сил, ни движенья,         Некогда члены могучего тела его оживлявших. 395 Слезы я пролил, увидя его; состраданье проникло         Душу мне; мертвому другу я бросил крылатое слово:         «Сын Атреев, владыка людей, государь Агамемнон,         Паркой какою ты в руки навек усыпляющей смерти         Предан? В волнах ли тебя погубил Посейдон с кораблями, 400 Бурею бездну великую всю всколебавши? На суше ль         Был умерщвлен ты рукою врага, им захваченный в поле,         Где нападал на его криворогих быков и баранов,         Или во граде, где жен похищал и сокровища грабил?»         Так вопросил я его, и, ответствуя, так мне сказал он: 405 «О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный!         Нет, не в волнах с кораблями я был погублен Посейдоном,         Бурные волны воздвигшим на бездне морской; не на суше         Был умерщвлен я рукою противника явного в битве;         Тайно Эгист приготовил мне смерть и плачевную участь; 410 С гнусной женою моей заодно, у себя на веселом         Пире убил он меня, как быка убивают при яслях;         Так я погиб, и товарищи верные вместе со мною         Были зарезаны все, как клычистые вепри, которых         В пышном дому гостелюбца, скопившего много богатства, 415 Режут на складочный пир, на роскошный обед иль на свадьбу.         Часто без страха видал ты, как гибли могучие мужи         В битве, иной одиноко, иной в многолюдстве сраженья, —         Здесь же пришел бы ты в трепет, от страха бы обмер, увидя,         Как меж кратер пировых, меж столами, покрытыми брашном, 420 Все на полу мы, дымящемся нашею кровью, лежали.         Громкие крики Приамовой дочери, юной Кассандры,         Близко услышал я: нож ей во грудь Клитемнестра вонзала         Подле меня; полумертвый лежа на земле, попытался         Хладную руку к мечу протянуть я: она равнодушно 425 Взор отвратила и мне, отходящему в область Аида,         Тусклых очей и мертвеющих уст запереть не хотела.         Нет ничего отвратительней, нет ничего ненавистней         Дерзко-бесстыдной жены, замышляющей хитро такое         Дело, каким навсегда осрамилась она, приготовив 430 Мужу, богами ей данному, гибель. В отечество думал         Я возвратиться на радость возлюбленным детям и ближним —         Злое, напротив, замысля, кровавым убийством злодейка         Стыд на себя навлекла и на все времена посрамила         Пол свой и даже всех жен, поведеньем своим беспорочных». 435 Так говорил Агамемнон; ему отвечая, сказал я:         «Горе! Конечно, Зевес громовержец потомству Атрея         Быть навсегда предназначил игралищем бедственных женских         Козней; погибло немало могучих мужей от Елены;         Так и тебе издалека устроила смерть Клитемнестра». 440 Выслушав слово мое, мне ответствовал царь Агамемнон:         «Слишком доверчивым быть, Одиссей, берегися с женою;         Ей открывать простодушно всего, что ты знаешь, не должно;         Вверь ей одно, про себя сохрани осторожно другое. Но для тебя,         Одиссей, от жены не опасна погибель; 445 Слишком разумна и слишком незлобна твоя Пенелопа,         Старца Икария дочь благонравная; в самых цветущих         Летах, едва сопряженный с ней браком, ее ты покинул,         В Трою отплыв, и грудной, лепетать не умевший, младенец         С ней был оставлен тогда; он, конечно, теперь заседает 450 В сонме мужей; и отец, возвратясь, с ним увидится; нежно         К сердцу родителя сам он, как следует сыну, прижмется…         Мне ж кознодейка жена не дала ни одним насладиться         Взглядом на милого сына; я был во мгновенье зарезан.         Выслушай, друг, мой совет и заметь про себя, что скажу я: 455 Скрой возвращенье свое и войди с кораблем неприметно         В пристань Итаки: на верность жены полагаться опасно.         Сам же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:         Мог ли ты что-нибудь сведать о сыне моем? Не слыхал ли,         Где он живет? В Орхомене ль? В песчаном ли Пилосе? В Спарте ль 460 Светлопространной у славного дяди, царя Менелая?         Ибо не умер еще на земле мой Орест благородный».         Так вопросил Агамемнон; ему отвечая, сказал я:         «Царь Агамемнон, о сыне твоем ничего я не знаю;         Где он и жив ли, сказать не могу; пустословие вредно». 465 Так мы, о многом минувшем беседуя, друг подле друга         Грустно сидели, и слезы лилися по нашим ланитам.         Тень Ахиллеса, Пелеева сына, потом мне явилась;         С ним был Патрокл, Антилох беспорочный и сын Теламонов         Бодрый Аякс, меж ахейцами мужеским видом и силой 470 После Пелеева сына великого всех превзошедший.         Тень быстроногого внука Эакова,[264] став предо мною,         Мне, возрыдавши, крылатое бросила слово: «Зачем ты         Здесь, Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный?         Что, дерзновенный, какое великое дело замыслил? 475 Как проникнул в пределы Аида, где мертвые только         Тени отшедших, лишенные чувства, безжизненно веют?»         Так он спросил у меня, и, ему отвечая, сказал я:         «О Ахиллес, сын Пелеев, меж всеми данаями первый,         Здесь я затем, чтоб Тиресий слепец прорицатель открыл мне 480 Способ вернейший моей каменистой Итаки достигнуть;         В землю ахеян еще я не мог возвратиться; отчизны         Милой еще не видал; я скитаюсь и бедствую. Ты же         Между людьми и минувших времен и грядущих был счастьем         Первый: живого тебя мы как бога бессмертного чтили; 485 Здесь же, над мертвыми царствуя, столь же велик ты, как в жизни         Некогда был; не ропщи же на смерть, Ахиллес богоравный».         Так говорил я, и так он ответствовал, тяжко вздыхая:         «О Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся;         Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле, 490 Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,         Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый.         Ты же о сыне известием душу теперь мне порадуй.         Был ли в сраженье мой сын? Впереди ли у всех он сражался?         Также скажи, Одиссей, не слыхал ли о старце Пелее? 495 Все ли по-прежнему он повелитель земли мирмидонской?         Иль уж его и в Элладе и Фтии честить перестали,         Дряхлого старца, без рук и без ног, изнуренного в силах?         В области дня уж защитником быть для него не могу я;         Ныне уж я не таков, как бывало, когда в отдаленной 500 Трое губил ополченья и грудью стоял за ахеян.         Если б таким хоть на миг я в жилище отцовом явился,         Ужас бы сильная эта рука навела там на многих,         Власти Пелея не чтущих и старость его оскорбивших».         Так говорил Ахиллес, и, ему отвечая, сказал я: 505 «Сведать не мог ничего я о старце Пелее великом;         Но о твоем благородном, возлюбленном Неоптолеме         Все, Ахиллес, как желаешь, тебе расскажу я подробно.         Сам я его в корабле крутобоком моем от Скироса         Морем привез к меднолатным данаям в троянскую землю; 510 Там на советах вождей о судьбе Илиона всегда он         Голос свой прежде других подавал и в разумных сужденьях         Мною одним лишь и Нестором мудрым бывал побеждаем.         В поле ж троянском широком, где гибельной медью мы бились,         Он никогда близ дружин и в толпе не хотел оставаться; 515 Быстро вперед выбегал он один, упреждая храбрейших;         Много врагов от него в истребительной битве погибло;         Я ж не могу ни назвать, ни исчислить, сколь много народа         В крае троянском побил он, где грудью стоял за аргивян.         Так Еврипила, Телефова сына, губительной медью 520 Он ниспроверг, и кругом молодого вождя все кетейцы         Пали его, златолюбия женского бедственной жертвой.         После Мемнона, подобного богу, был всех он прекрасней.         В чрево коня, сотворенного чудно Эпеосом, скрыться         Был он с другими вождями назначен; а двери громады 525 Мне отворять, затворять и стеречь поручили ахейцы.         Все, при вступлении в конские недра, вожди отирали         Слезы с ланит, и у каждого руки и ноги тряслися;         В нем же едином мои никогда не подметили очи         Страха; не помню, чтоб он от чего побледнел, содрогнулся 530 Или заплакал. Не раз убеждал он меня из затвора         Дать ему выйти и, стиснув одною рукою двуострый         Меч, а другою обитое медью копье, порывался         В бой на троян. А когда был разрушен Приамов великий         Град, он с богатой добычей, с дарами почетными поплыл 535 В край свой, ни издали метким копьем, ни вблизи длинноострой         Медью меча не пронзенный ни разу, как часто бывает         В жарком бою, где убийство кипит и Арей веселится».         Так говорил я: душа Ахиллесова с гордой осанкой         Шагом широким, по ровному Асфодилонскому лугу[265] 540 Тихо пошла, веселяся великою славою сына.         Души других знаменитых умерших явились; со мною         Грустно они говорили о том, что тревожило сердце         Каждому; только душа Теламонова сына Аякса         Молча стояла вдали, одинокая, все на победу 545 Злобясь мою, мне отдавшую в стане аргивян доспехи         Сына Пелеева.[266] Лучшему между вождей повелела         Дать их Фетида; судили трояне; их суд им Афина         Тайно внушила… Зачем, о, зачем одержал я победу,         Мужа такого низведшую в недра земные? Погиб он, 550 Бодрый Аякс, и лица красотою, и подвигов славой         После великого сына Пелеева всех превзошедший.         Голос возвысив, ему я сказал миротворное слово:         «Сын Теламонов, Аякс знаменитый, не должен ты, мертвый,         Доле со мной враждовать, сокрушаясь о гибельных, взятых 555 Мною оружиях; ими данаям жестокое боги         Зло приключили: ты, наша твердыня, погиб; о тебе мы         Все, как о сыне могучем Пелея, всечасно крушились,         Раннюю смерть поминая твою; в ней никто не виновен,         Кроме Зевеса, постигшего рать копьеносных данаев 560 Страшной бедою; тебя он судьбине безвременно предал.         Но подойди же, Аякс; на мгновенье беседой с тобою         Дай насладиться мне; гнев изгони из великого сердца».         Так я сказал; не ответствовал он; за другими тенями         Мрачно пошел; напоследок сокрылся в глубоком Эребе. 565 Может быть, стал бы и гневный со мной говорить он иль я с ним,         Если б меня не стремило желание милого сердца         Души других знаменитых умерших увидеть. И скоро         В аде узрел я Зевесова мудрого сына Миноса;         Скипетр в деснице держа золотой, там умерших судил он, 570 Сидя; они же его приговора, кто сидя, кто стоя,         Ждали в пространном с вратами широкими доме Аида.         После Миноса явилась гигантская тень Ориона;         Гнал по широкому Асфодилонскому лугу зверей он —         Их же своею железной ничем не крушимой дубиной 575 Некогда сам он убил на горах неприступно-пустынных.         Тития также увидел я, сына прославленной Геи;         Девять заняв десятин под огромное тело, недвижим         Там он лежал; по бокам же сидели два коршуна, рвали         Печень его и терзали когтями утробу. И руки 580 Тщетно на них подымал он. Латону, супругу Зевеса,         Шедшую к Пифию, он осрамил на лугу Панопейском.         Видел потом я Тантала, казнимого страшною казнью:         В озере светлом стоял он по горло в воде и, томимый         Жаркою жаждой, напрасно воды захлебнуть порывался. 585 Только что голову к ней он склонял, уповая напиться,         С шумом она убегала; внизу ж под ногами являлось         Черное дно, и его осушал во мгновение демон.         Много росло плодоносных дерев над его головою,         Яблонь, и груш, и гранат, золотыми плодами обильных, 590 Также и сладких смоковниц, и маслин, роскошно цветущих.         Голодом мучась, лишь только к плодам он протягивал руку,         Разом все ветви дерев к облакам подымалися темным.         Видел я также Сизифа, казнимого страшною казнью;         Тяжкий камень снизу обеими влек он руками 595 В гору; напрягши мышцы, ногами в землю упершись,         Камень двигал он вверх; но, едва достигал до вершины         С тяжкою ношей, назад устремленный невидимой силой,         Вниз по горе на равнину катился обманчивый камень.         Снова силился вздвинуть тяжесть он, мышцы напрягши, 600 Тело в поту, голова вся покрытая черною пылью.         Видел я там, наконец, и Гераклову силу, один лишь         Призрак воздушный; а сам он с богами[267] на светлом Олимпе         Сладость блаженства вкушал близ супруги Гебеи, цветущей         Дочери Зевса от златообутой владычицы Геры. 605 Мертвые шумно летали над ним, как летают в испуге         Хищные птицы; и, темной подобяся ночи, держал он         Лук напряженный с стрелой на тугой тетиве, и ужасно         Вдруг озирался, как будто готовяся выстрелить; страшный         Перевязь блеск издавала, ему поперек перерезав 610 Грудь златолитным ремнем, на котором с чудесным искусством         Львы грозноокие, дикие вепри, лесные медведи,         Битвы, убийства, людей истребленье изваяны были;         Тот, кто свершил бы подобное чудо искусства, не мог бы,         Сам превзошедши себя, ничего уж создать совершенней. 615 Взор на меня устремив, угадал он немедленно, кто я;         Жалобно, тяжко вздохнул и крылатое бросил мне слово:         «О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,         Иль и тобой, злополучный, судьба непреклонно играет         Так же, как мной под лучами всезрящего солнца играла? 620 Сын я Крониона Зевса; но тем от безмерных страданий         Не был спасен; покориться под власть недостойного мужа         Мне повелела судьба. И труды на меня возлагал он         Тяжкие. Так и отсюда был пса троеглавого должен         Я увести: уповал он, что будет мне труд не по силам. 625 Я же его совершил, и похищен был пес у Аида;         Помощь мне подали Эрмий и дочь громовержца Афина».         Так мне сказав, удалился в обитель Аидову призрак.         Я ж неподвижно остался на месте и ждал, чтоб явился         Кто из могучих героев, давно знаменитых и мертвых. 630 Видеть хотел я великих мужей, в отдаленные веки         Славных, богами рожденных, Тесея царя, Пирифоя,         Многих других; но, толпою бесчисленной души слетевшись,         Подняли крик несказанный; был схвачен я ужасом бледным,         В мыслях, что хочет чудовище, голову страшной Горгоны, 635 Выслать из мрака Аидова против меня Персефона.         Я побежал на корабль и велел, чтоб, не медля нимало,         Люди мои на него собрались и канат отвязали.         Все на корабль собралися и сели на лавках у весел.         Судно спокойно пошло по течению вод Океана, 640 Прежде на веслах, потом с благовеющим ветром попутным. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться