Песнь десятая

        Скоро на остров Эолию прибыли мы; обитает         Гиппотов сын там, Эол благородный, богами любимый.         Остров плавучий его неприступною медной стеною         Весь обнесен; берега ж подымаются гладким утесом. 5     Там от супруги двенадцать детей родилося Эолу,         Шесть дочерей светлоликих и шесть сыновей многосильных.         Вырастив их, сыновьям дочерей он в супружество отдал.[254]         Днем с благородным отцом и заботливой матерью вместе         Все за трапезой, уставленной яствами, сладко пируют 10   В зале они, благовонной от запаха пищи и пеньем         Флейт оглашаемой; ночью же, каждый с своею супругой,         Спят на резных, дорогими коврами покрытых кроватях.         В град их прибывши, мы в дом их богатый вступили; там целый         Месяц Эол угощал нас радушно и с жадностью слушал 15   Повесть о Трое, о битвах аргивян, о их возвращенье;         Все любопытный заставил меня рассказать по порядку.         Но напоследок, когда обратился я, в путь изготовясь,         С просьбой к нему отпустить нас, на то согласясь благосклонно,         Дал он мне сшитый из кожи быка девятигодового 20   Мех с заключенными в нем буреносными ветрами; был он         Их господином, по воле Крониона Дия, и всех их         Мог возбуждать иль обуздывать, как приходило желанье.         Мех на просторном моем корабле он серебряной нитью         Туго стянул, чтоб ни малого быть не могло дуновенья 25   Ветров; Зефиру лишь дал повеленье дыханьем попутным         Нас в кораблях по водам провожать; но домой возвратиться         Дий не судил нам: своей безрассудностью все мы погибли.         Девять мы суток и денно и нощно свой путь совершали;         Вдруг на десятые сутки явился нам берег отчизны. 30   Был он уж близко; на нем все огни уж могли различить мы.         В это мгновенье в глубокий я сон погрузился, понеже         Правил до тех пор кормилом один, никому не желая         Вверить его, чтоб успешней достигнуть отчизны любезной.         Спутники тою порой завели разговор; полагали 35   Все, что с собою имел серебра я и золота много,         Мне на прощание данных царем благородным Эолом.         Глядя друг на друга, так рассуждали они меж собою:         «Боги! Как всюду его одного уважают и любят         Люди, какую бы землю и чье бы жилище ни вздумал 40   Он посетить. Уж и в Трое он много сокровищ от разных         Собрал добыч; мы одно претерпели, один совершили         Путь с ним — а в дом свой должны возвратиться с пустыми руками.         Так и Эол; лишь ему одному он богатый подарок         Сделал; посмотрим же, что им так плотно завязано в этом 45   Мехе: уж верно найдем серебра там и золота много».         Так говорили одни; их одобрили все остальные.         Мех был развязан, и шумно исторглися ветры на волю;         Бурю воздвигнув, они с кораблями их, громко рыдавших,         Снова от брега отчизны умчали в открытое море. 50   Я пробудился и долго умом колебался, не зная,         Что мне избрать, самого ли себя уничтожить, в пучину         Бросясь, иль, молча судьбе покорясь, меж живыми остаться.         Я покорился судьбе и на дне корабля, завернувшись         В мантию, тихо лежал. К Эолийскому острову снова 55   Бурею наши суда принесло. Все товарищи с плачем         Вышли на твердую землю; запасшись водой ключевою,         Наскоро легкий обед мы у быстрых судов совершили.         Свой удовольствовав голод едой и питьем, я с собою         Взял одного из товарищей наших с глашатаем; прямо 60   К дому Эола царя мы пошли и его там застали         Вместе с женой и со всеми детьми за семейным обедом.         В двери палаты вступив, я с своими людьми на пороге         Сел; изумилась царева семья; все воскликнули вместе:         «Ты ль, Одиссей? Не зловредный ли демон к тебе прикоснулся? 65   Здесь мы не всё ль учредили, чтоб ты беспрепятственно прибыл         В землю отцов иль в иную какую желанную землю?»         Так говорили они; с сокрушеньем души отвечал я:         «Сон роковой и безумие спутников мне приключили         Бедствие злое; друзья, помогите; вам это возможно». 70   Так я сказал, умоляющим словом смягчить их надеясь.         Все замолчали они; но отец мне ответствовал с гневом:         «Прочь, недостойный! Немедля мой остров покинь; неприлично         Нам под защиту свою принимать человека, который         Так очевидно бессмертным, блаженным богам ненавистен. 75   Прочь! Ненавистный блаженным богам и для нас ненавистен».         Кончив, меня он, рыдавшего жалобно, из дому выслал.         Далее поплыли мы в сокрушении сердца великом.         Люди мои, утомяся от гребли, утратили бодрость,         Помощи всякой лишенные собственным жалким безумством. 80   Денно и нощно шесть суток носясь по водам, на седьмые         Прибыли мы к многовратному граду в стране лестригонов,         Ламосу.[255] Там, возвращаяся с поля, пастух вызывает         На поле выйти другого; легко б несонливый работник         Плату двойную там мог получать, выгоняя пастися 85   Днем белорунных баранов, а ночью быков криворогих:         Ибо там паства дневная с ночною сближается паствой.[256]         В славную пристань вошли мы: ее образуют утесы,         Круто с обеих сторон подымаясь и сдвинувшись подле         Устья великими, друг против друга из темныя бездны 90   Моря торчащими камнями, вход и исход заграждая.         Люди мои, с кораблями в просторную пристань проникнув,         Их утвердили в ее глубине и связали, у берега тесным         Рядом поставив: там волн никогда ни великих, ни малых         Нет, там равниною гладкою лоно морское сияет. 95   Я же свой черный корабль поместил в отдаленье от прочих,         Около устья, канатом его привязав под утесом.         После взошел на утес и стоял там, кругом озираясь:         Не было видно нигде ни быков, ни работников в поле;         Изредка только, взвиваяся, дым от земли подымался. 100 Двух расторопнейших самых товарищей наших я выбрал         (Третий был с ними глашатай) и сведать послал их, к каким мы         Людям, вкушающим хлеб на земле плодоносной, достигли?         Гладкая скоро дорога представилась им, по которой         В город дрова на возах с окружающих гор доставлялись. 105 Сильная дева им встретилась там; за водою с кувшином         За город вышла она; лестригон Антифат был отец ей;         Встретились с нею они при ключе Артакийском, в котором         Черпали светлую воду все, жившие в городе близком.         К ней подошедши, они ей сказали: «Желаем узнать мы, 110 Дева, кто властвует здешним народом и здешней страною?»         Дом Антифата, отца своего, им она указала.         В дом тот высокий вступивши, они там супругу владыки         Встретили, ростом с великую гору, — они ужаснулись.         Та же велела скорей из собранья царя Антифата 115 Вызвать; и он, прибежав, на погибель товарищей наших,         Жадно схватил одного и сожрал; то увидя, другие         Бросились в бегство и быстро к судам возвратилися; он же         Начал ужасно кричать и встревожил весь город; на громкий         Крик отовсюду сбежалась толпа лестригонов могучих; 120 Много сбежалося их, великанам, не людям подобных.         С крути утесов они через силу подъемные камни         Стали бросать; на судах поднялася тревога — ужасный         Крик убиваемых, треск от крушенья снастей; тут злосчастных         Спутников наших, как рыб, нанизали на колья и в город 125 Всех унесли на съеденье. В то время как бедственно гибли         В пристани спутники, острый я меч обнажил и, отсекши         Крепкий канат, на котором стоял мой корабль темноносый,         Людям, собравшимся в ужасе, молча кивнул головою,         Их побуждая всей силой на весла налечь, чтоб избегнуть. 130 Близкой беды: устрашенные дружно ударили в весла.         Мимо стремнистых утесов в открытое море успешно         Выплыл корабль мой; другие же все невозвратно погибли.         Далее поплыли мы, в сокрушенье великом о милых         Мертвых, но радуясь в сердце, что сами спаслися от смерти. 135 Мы напоследок достигли до острова Эй. Издавна         Сладкоречивая, светлокудрявая там обитает         Дева Цирцея, богиня, сестра кознодея Ээта.         Был их родителем Гелиос, бог, озаряющий смертных;         Мать же была их прекрасная дочь Океанова, Перса. 140 К брегу крутому пристав с кораблем, потаенно вошли мы         В тихую пристань: дорогу нам бог указал благосклонный.         На берег вышед, на нем мы остались два дня и две ночи,         В силах своих изнуренные, с тяжкой печалию сердца.         Третий нам день привела светозарнокудрявая Эос. 145 Взявши копье и двуострый свой меч опоясав, пошел я         С места, где был наш корабль, на утесистый берег, чтоб сведать,         Где мы? Не встречу ль людей? Не послышится ль чей-нибудь голос?         Став на вершине утеса, я взором окинул окрестность.         Дым, от земли путеносной вдали восходящий, увидел 150 Я за широко разросшимся лесом в жилище Цирцеи.         Долго рассудком и сердцем колеблясь, не знал я, идти ли         К месту тому мне, где дым от земли подымался багровый?         Дело обдумав, уверился я наконец, что удобней         Было сначала на брег, где стоял наш корабль, возвратиться, 155 Там отобедать с людьми и, надежнейших выбрав, отправить         Их за вестями. Когда ж к кораблю своему подходил я,         Сжалился благостный бог надо мной, одиноким: навстречу         Мне он оленя богаторогатого, тучного выслал;         Пажить лесную покинув, к студеной реке с несказанной 160 Жаждой бежал он, измученный зноем полдневного солнца.         Меткое бросив копье, поразил я бегущего зверя         В спину:, ее проколовши насквозь, острием на другой бок         Вышло копье; застонав, он упал, и душа отлетела.         Ногу уперши в убитого, вынул копье я из раны, 165 Подле него на земле положил и немедля болотных         Гибких тростинок нарвал, чтоб веревку в три локтя длиною         Свить, переплетши тростинки и плотно скрутив их. Веревку         Свивши, связал я оленю тяжелому длинные ноги;         Между ногами просунувши голову, взял я на плечи 170 Ношу и с нею пошел к кораблю, на копье опираясь;         Просто ж ее на плечах я не мог бы одною рукою         Снесть: был чрезмерно огромен олень. Перед судном на землю         Бросил его я, людей разбудил и, приветствовав всех их,         Так им сказал: «Ободритесь, товарищи, в область Аида 175 Прежде, пока не наступит наш день роковой, не сойдем мы;         Станем же ныне (едой наш корабль запасен изобильно)         Пищей себя веселить, прогоняя мучительный голод».         Было немедля мое повеленье исполнено; снявши         Верхние платья, они собрались у бесплодного моря; 180 Всех их олень изумил, несказанно великий и тучный;         Очи свои удовольствовав сладостным зреньем, умыли         Руки они и поспешно обед приготовили вкусный.         Целый мы день до вечернего сумрака, сидя на бреге,         Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались; 185 Солнце тем временем село, и тьма наступила ночная;         Все мы заснули под говором волн, ударяющих в берег.         Вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос.         Спутников верных своих на совет пригласив, я сказал им:         «Спутники верные, слушайте то, что скажу вам, печальный: 190 Нам неизвестно, где запад лежит, где является Эос;         Где светоносный под землю спускается Гелиос, где он         На небо всходит; должны мы теперь совокупно размыслить,         Можно ли чем от беды нам спастися; я думаю, нечем.         С этой крутой высоты я окрестность окинул глазами: 195 Остров, безбрежною бездной морской, как венцом, окруженный,         Плоско на влаге лежащий, увидел я; дым подымался         Густо вдали из широкорастущего, темного леса».         Так я сказал; в их груди сокрушилося милое сердце:         В память пришли им и злой лестригон Антифат, и надменный 200 Силой своею циклоп Полифем, людоед святотатный;         Громко они застонали, обильным потоком проливши         Слезы, — напрасно: от слез и от стонов их не было пользы.         Тут разделить я решился товарищей меднообутых         На две дружины; одною дружиной начальствовал сам я; 205 Избран вождем был дружины другой Еврилох благородный.         Жеребьи в медноокованном шлеме потом потрясли мы —         Вынулся жеребий твердому сердцем вождю Еврилоху.         В путь собрался он, и с ним двадцать два из товарищей наших.         С плачем они удалились, оставя нас, горем объятых. 210 Скоро они за горами увидели крепкий Цирцеин         Дом, сгроможденный из тесаных камней на месте открытом.         Около дома толпилися горные львы и лесные         Волки: питьем очарованным их укротила Цирцея.         Вместо того чтоб напасть на пришельцев, они подбежали 215 К ним миролюбно и, их окруживши, махали хвостами.         Как к своему господину, хвостами махая, собаки         Ластятся — им же всегда он приносит остатки обеда, —         Так остролапые львы и шершавые волки к пришельцам         Ластились. Их появленьем они, приведенные в ужас, 220 К дому прекраснокудрявой богини Цирцеи поспешно         Все устремились. Там голосом звонко-приятным богиня         Пела, сидя за широкой, прекрасной, божественно тонкой         Тканью, какая из рук лишь богини бессмертной выходит.         К спутникам тут обратяся, Политос, мужей предводитель, 225 Мне меж другими вернейший, любезнейший друг мой, сказал им:         «Слышите ль голос приятный, товарищи? Кто-то, за тканью         Сидя, поет там, гармонией всю наполняя окрестность.         Кто же? Богиня иль смертная? Голос скорей подадим ей».         Так он сказал им; они закричали, чтоб вызвать певицу. 230 Вышла немедля она и, блестящую дверь растворивши,         В дом пригласила вступить их; забыв осторожность, вступили         Все; Еврилох лишь один назади, усомнившись, остался.         Чином гостей посадивши на кресла и стулья, Цирцея         Смеси из сыра и меду с ячменной мукой и с прамнейским 235 Светлым вином подала им, подсыпав волшебного зелья         В чашу, чтоб память у них об отчизне пропала; когда же         Ею был подан, а ими отведан напиток, ударом         Быстрым жезла загнала чародейка в свиную закуту         Всех; очутился там каждый с щетинистой кожей, с свиною 240 Мордой и с хрюком свиным, не утратив, однако, рассудка.         Плачущих всех заперла их в закуте волшебница, бросив         Им желудей, и свидины, и буковых диких орехов         В пищу, к которой так лакомы свиньи, любящие рылом         Землю копать. К кораблю Еврилох прибежал той порою 245 С вестью плачевной о бедствии, спутников наших постигшем.         Долго не мог, сколь ни силился, слова сказать он, могучим         Горем проникнутый в сердце; слезами наполнены были         Очи его, и душа в нем терзалась от скорби; когда же         Все мы его в изумленье великом расспрашивать стали, 250 Так рассказал он мне повесть о бедствии посланных наших:         «Лес перешедши, как ты повелел, Одиссей многославный,         Скоро мы там за горами увидели крепкий Цирцеин         Дом, сгроможденный из тесаных камней на месте открытом.         В нем, мы услышали, пела прекрасно певица, за тканью 255 Сидя, не знаю, богиня иль смертная. Тотчас мы голос         Подали; вышла она и, блестящую дверь растворивши,         В дом нас вступить пригласила; забыв осторожность, вступили         Все; я остался один назади, предузнавши погибель;         Все там исчезли они, и обратно никто уж не вышел. 260 Долго я ждал; напоследок ушел, ничего не узнавши».         Так он сказал; и немедля, надев на плечо среброгвоздный,         Медный, двуострый мой меч и схвативши свой туго согбенный         Лук, я велел Еврилоху меня проводить, возвратившись         Той же дорогой со мною; но он, на колена в великом 265 Страхе упав, мне с рыданием бросил крылатое слово:         «Нет, повелитель, позволь за тобой не ходить мне; уверен         Я, что ни сам ты назад не придешь, ни других не воротишь         Спутников наших; советую лучше, как можно скорее,         Бегством спасаться, иль все мы ужасного дня не минуем». 270 Так говорил Еврилох, и, ему отвечая, сказал я:         «Друг Еврилох, принуждать я тебя не хочу; оставайся         Здесь, при моем корабле, утешаться питьем и едою;         Я же пойду; непреклонной нужде покориться мне должно».         С сими словами пошел я от моря, корабль там оставив. 275 Той же порой, как, в святую долину спустяся, уж был я         Близко высокого дома волшебницы хитрой Цирцеи,         Эрмий с жезлом золотым пред глазами моими, нежданный,         Стал, заступив мне дорогу; пленительный образ имел он         Юноши с девственным пухом на свежих ланитах, в прекрасном 280 Младости цвете. Мне ласково руку подавши, сказал он:         «Стой, злополучный, куда по горам ты бредешь одиноко,         Здешнего края не ведая? Люди твои у Цирцеи;         Всех обратила в свиней чародейка и в хлев заперла свой.         Их ты избавить спешишь; но и сам, опасаюсь, оттуда 285 Цел не уйдешь; и с тобою случится, что с ними случилось.         Слушай, однако: тебя от беды я великой избавить         Средство имею; дам зелье тебе; ты в жилище Цирцеи         Смело поди с ним; оно охранит от ужасного часа.         Я же тебе расскажу о волшебствах коварной богини: 290 Пойло она приготовит и зелья в то пойло подсыплет.         Но над тобой не подействуют чары; чудесное средство,         Данное мною, их силу разрушит. Послушай; как скоро         Мощным жезлом чародейным Цирцея к тебе прикоснется,         Острый свой меч обнажив, на нее устремись ты немедля, 295 Быстро, как будто ее умертвить вознамерясь; в испуге         Станет на ложе с собою тебя призывать чародейка —         Ты не подумай отречься от ложа богини: избавишь         Спутников, будешь и сам гостелюбно богинею принят.         Только потребуй, чтоб прежде она поклялася великой 300 Клятвой, что вредного замысла против тебя не имеет:         Иначе мужество, ею расслабленный, все ты утратишь».         С сими словами растенье мне подал божественный Эрмий,         Вырвав его из земли и природу его объяснив мне:         Корень был черный, подобен был цвет молоку белизною; 305 Моли[257] его называют бессмертные; людям опасно         С корнем его вырывать из земли, но богам все возможно.         Эрмий, подав мне растенье, на светлый Олимп удалился.         Я же пошел вдоль лесистого острова к дому Цирцеи,         Многими, сердце мое волновавшими, мыслями полный. 310 Став перед дверью прекраснокудрявой богини, я громко         Начал ее вызывать; и, услышав мой голос, немедля         Вышла она, отворила блестящие двери и в дом дружелюбно         Мне предложила вступить; с сокрушением сердца вступил я.         Введши в покои меня и на стул посадив среброгвоздный 315 Редкой работы (для ног же была там скамейка), богиня         В чашу златую влила для меня свой напиток; но прежде,         Злое замыслив, подсыпала зелье в него; и когда он         Ею был подан, а мною безвредно отведан, свершила         Чару она, дав удар мне жезлом и сказав мне такое 320 Слово: «Иди и свиньею валяйся в закуте с другими».         Я же свой меч изощренный извлек и его, подбежав к ней,         Поднял, как будто ее умертвить вознамерившись; громко         Вскрикнув, она от меча увернулась и, с плачем великим         Сжавши колена мои, мне крылатое бросила слово: 325 «Кто ты? Откуда? Каких ты родителей? Где обитаешь?         Я в изумленье; питья моего ты отведал и не был         Им превращен; а доселе никто не избег чародейства,         Даже и тот, кто, не пив, лишь губами к питью прикасался.         Сердце железное бьется в груди у тебя; и, конечно, 330 Ты Одиссей, многохитростный муж, о котором давно мне         Эрмий, носитель жезла золотого, сказал, что сюда он         Будет, на черном плывя корабле от разрушенной Трои.         Вдвинь же в ножны медноострый свой меч и со мною         Ложе мое раздели: сочетавшись любовью на сладком 335 Ложе, друг другу доверчиво сердце свое мы откроем».         Так говорила богиня, и так, отвечая, сказал я:         «Как же могу, о Цирцея, твоим быть доверчивым другом,         Если в свиней обратила моих ты сопутников? Мне же,         Гибельный, верно, замысля обман, ты теперь предлагаешь 340 Ложе с тобой разделить, затворившись в твоей почивальне, —         Там у меня, безоружного, мужество все ты похитишь.         Нет, не надейся, чтоб ложе твое разделил я с тобою         Прежде, покуда сама ты, богиня, не дашь мне великой         Клятвы, что вредного замысла против меня не имеешь». 345 Так я сказал, и Цирцея богами великими стала         Клясться; когда ж поклялася и клятву свою совершила,         С нею в ее почивальне я лег на прекрасное ложе.         Тою порою заботились в светлых покоях четыре         Девы, служанки проворные, всё учреждавшие в доме; 350 Все они дочери были потоков, и рощ,[258] и священных         Рек, в необъятное лоно глубокого моря бегущих.         Дева одна, положивши на кресла подушки, постлала         Пышные сверху ковры, на ковры ж полотняные ткани.         К каждым креслам другая серебряный чудной работы 355 Стол пододвинула с хлебом в златых драгоценных корзинах.         Третья смешала в кратере серебряной воду с медвяным,         Сладким вином; на столы же поставила кубки златые.         Светлой воды принесла напоследок четвертая дева:         Яркий огонь разложив под треножным котлом, вскипятила 360 Воду она; вскипятивши же воду в котле, осторожно         Стала сама, из котла подливая воды вскипяченной         В свежую воду, плеча орошать мне и голову теплой         Влагой: и тем прекратилось томившее дух расслабленье         Тела. Когда ж и омыт я, и чистым натерт был елеем, 365 Легкий надевши хитон и косматую мантию, с девой         В светлый покой я вступил, и она к среброгвоздным, богатым         Креслам меня проводила, — была там для ног и скамейка.         Тут принесла на лохани серебряной руки умыть мне         Полный студеной воды золотой рукомойник рабыня, 370 Гладкий потом пододвинула стол; на него положила         Хлеб домовитая ключница с разным съестным, из запаса,         Выданным ею охотно, и стала меня дружелюбно         Потчевать вкусною пищей; но пища была мне противна.         Думой объятый, сидел я с недобрым предчувствием в сердце. 375 Видя, что думой объятый сижу и что к лакомой пище         Рук не хочу протянуть я, печалью объятый, Цирцея,         Близко ко мне подошедши, крылатое бросила слово:         «Что у тебя на душе, Одиссей? Отчего так уныло         Здесь ты сидишь, как немой, ни еды, ни питья не вкушая? 380 Или еще ты страшишься какого коварства? Напрасен         Страх твой; ты слышал, тебе поклялась я великою клятвой».         Так говорила богиня, и так, отвечая, сказал я:         «О Цирцея, какой же, пристойность и правду любящий,         Муж согласится себя утешать и питьем и едою 385 Прежде, пока не увидит своими глазами спасенья         Спутников? Если желаешь, чтоб пищи твоей я коснулся,         Спутников дай мне спасенье своими глазами увидеть».         Так я сказал, и немедля с жезлом из покоев Цирцея         Вышла, к закуте свиной подошла и, ее отворивши, 390 Их, превращенных в свиней девятигодовалых, оттуда         Вывела; стали они перед нею; она ж, обошед их         Всех, почередно помазала каждого мазью, и разом         Спала с их тела щетина, его покрывавшая густо         С самых тех пор, как Цирцея дала им волшебного зелья; 395 Прежний свой вид возвратив, во мгновенье все стали моложе,         Силами крепче, красивей лицом и возвышенней станом;         Все во мгновенье узнали меня и ко мне протянули         Радостно руки; потом зарыдали от скорби; их воплем         Дом огласился; проникнула жалость и в душу Цирцеи. 400 Близко ко мне подошедши, богиня богинь мне сказала:         «О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,         Медлить не должно; поди на песчаное взморье и верным         Спутникам всем совокупно втащить повели на зыбучий         Берег корабль твой; потом, все богатства и снасти в пещере 405 Скрыв и товарищей взявши с собою, сюда возвратися».         Так мне сказала, и я покорился ей мужеским сердцем.         Шагом поспешным пришед к кораблю на песчаное взморье,         Близ корабля я на бреге нашел всех товарищей верных,         Стонущих громко, из глаз изобильные слезы лиющих. 410 Как запертые в закутах телята, увидя идущих         С паствы коров, напитавшихся сочной травой луговою,         Все им навстречу бегут, из заград вырывался тесных,         Все окружают, мыча, возвратившихся с пажити маток:         Так побежали толпою, увидя меня издалека, 415 Спутники все мне навстречу; и сильно проникла их сердце         Радость, как будто б в родную они возвратились Итаку,         В наше отечество милое, где родились и цвели мы.         Горько заплакав, они мне крылатое бросили слово:         «Радостно нам возвращенье твое, повелитель, как будто б 420 В наше отечество, в нашу Итаку мы вдруг возвратились.         Но не скрывайся, скажи, где товарищи? Что их постигло?»         Так говорили они, вопрошая; им так отвечал я:         «Прежде, друзья, совокупною силой корабль на зыбучий         Берег втащите; в пещере потом все богатства и снасти 425 Скройте; потом соберитесь и следуйте смело за мною.         К спутникам вас поведу я в святую обитель Цирцеи.         Всех их, питьем и едой веселящихся, там вы найдете».         Было немедля мое повеленье исполнено ими.         Но Еврилох, вопреки мне, хотел удержать их; он смело, 430 Голос возвысив, товарищам бросил крылатое слово:         «Стойте; куда вы, безумцы? За ним по следам вы хотите         В дом чародейки опасной идти? Но она превратит вас         Всех иль в свиней, иль в шершавых волков, иль в лесных густогривых         Львов, чтоб ее стерегли вы жилище; там с вами случится 435 То ж, что случилось в пещере циклопа, куда безрассудно         Наши товарищи следом за дерзким вошли Одиссеем.         Он, необузданный, был их погибели жалкой виною».         Так говорил Еврилох, и меня побуждало уж сердце         Меч длинноострый схватить и его обнаженною медью 440 Голову с плеч непокорного сбросить на землю, хотя он         Был мне и родственник близкий;[259] но спутники все, удержавши         Руку мою, обратили ко мне миротворное слово:         «Если желаешь, божественный, пусть Еврилох остается         У моря здесь с кораблем и его сторожит неусыпно; 445 Мы же пойдем за тобою в святую обитель Цирцеи».         Всех их от моря повел я, корабль наш покинув на бреге;         Но Еврилох не остался один с кораблем и за нами         Следом пошел, приведенный моими угрозами в трепет.         Тою порой остальные товарищи в доме Цирцеи 450 Баней себя освежили; душистым натершись елеем,         В легкий хитон и косматую мантию каждый облекся.         Я, возвратись, их нашел за роскошной трапезой сидящих.         Свидясь с друзьями и все рассказав о случившемся с ними,         Громко они зарыдали, их воплем весь дом огласился. 455 Близко ко мне подошедши, богиня Цирцея сказала:         «Царь Одиссей, многохитростный муж, Лаэртид благородный,         Все вы свою укротите печаль и от слез воздержитесь;         Знаю довольно я, что на водах многорыбного моря,         Что на земле от свирепых людей претерпели вы, — горе 460 Бросив теперь, наслаждайтесь питьем и едою, покуда         В вашей груди не родится то мужество снова, с которым         Некогда в путь вы пустились, расставшись с отчизною милой,         С вашей суровой Итакою. Ныне в бессилии робком,         Все помышляя о странствии бедственном, сердце веселью 465 Вы затворяете, — были велики страдания ваши».         Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.         С тех пор вседневно, в теченье мы целого года         Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались.         Но когда наконец обращеньем времен совершен был 470 Круг годовой, миновалися месяцы, дни пролетели,         Спутники все приступили ко мне с убедительной речью:         «Время, несчастный, тебе о возврате в Итаку подумать,         Если угодно богам, чтоб спаслись мы, чтоб мог ты увидеть         Светло-богатый свой дом, и отчизну, и милых домашних». 475 Так мне сказали, и я покорился им мужеским сердцем.         Весело весь мы тот день до вечернего позднего мрака         Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались.         Солнце тем временем село, и тьма наступила ночная.         Спутники все предались в потемневших палатах покою. 480 Я ж, возвратяся к Цирцее, с ней рядом на ложе роскошном         Лег, и колена ее обхватил, и богине, склонившей         Слух свой ко мне со вниманием, бросил крылатое слово:         «О Цирцея, исполни свое обещанье в отчизну         Нас возвратить; сокрушается сердце по ней; в сокрушенье 485 Спутники все приступают ко мне и мою раздирают         Душу (когда ты бываешь отсутственна) жалобным плачем».         Так говорил я, и так, отвечая, сказала богиня:         «О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,         В доме своем я тебя поневоле держать не желаю. 490 Прежде, однако, ты должен, с пути уклоняся, проникнуть         В область Аида, где властвует страшная с ним Персефона.         Душу пророка, слепца, обладавшего разумом зорким,         Душу Тиресия фивского должно тебе вопросить там.         Разум ему сохранен Персефоной и мертвому; в аде 495 Он лишь с умом;[260] все другие безумными тенями веют».         Так говорила богиня; во мне растерзалося сердце;         Горько заплакал я, сидя на ложе, мне стала противна         Жизнь, и на солнечный свет поглядеть не хотел я, и долго         Рвался, и долго, простершись на ложе, рыдал безутешно. 500 Но напоследок, богине ответствуя, так я сказал ей:         «Кто ж, о Цирцея, на этом пути провожатым мне будет?         В аде еще не бывал с кораблем ни один земнородный».         Так вопросил я богиню, и так мне она отвечала:         «О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный, 505 Верь, кораблю твоему провожатый найдется; об этом         Ты не заботься; но, мачту поставив и парус поднявши,         Смело плыви; твой корабль передам я Борею; когда же         Ты, Океан в корабле поперек переплывши, достигнешь         Низкого брега, где дико растет Персефонин широкий 510 Лес из ракит, свой теряющих плод, и из тополей черных,         Вздвинув на брег, под которым шумит Океан водовратный,         Черный корабль свой, вступи ты в Аидову мглистую область.         Быстро бежит там Пирифлегетон в Ахероново лоно         Вместе с Коцитом, великою ветвию Стикса; утес там 515 Виден, и обе под ним многошумно сливаются реки.         Слушай теперь, и о том, что скажу, не забудь: под утесом         Выкопав яму глубокую, в локоть один шириной и длиною,         Три соверши возлияния мертвым, всех вместе призвав их:         Первое смесью медвяной, другое вином благовонным, 520 Третье водою и, все пересыпав мукою ячменной,         Дай обещанье безжизненно веющим теням усопших:         В дом возвратяся, корову, тельцов не имевшую, в жертву         Им принести и в зажженный костер драгоценностей много         Бросить, Тиресия ж более прочих уважить, особо 525 Черного, лучшего в стаде барана ему посвятивши.         После (когда обещание дашь многославным умершим)         Черную овцу и черного с нею барана, — к Эребу         Их обратив головою, а сам обратясь к Океану, —         В жертву теням принеси; и к тебе тут немедля великой 530 Придут толпою отшедшие души умерших; тогда ты         Спутникам дай повеленье, содравши с овцы и с барана,         Острой зарезанных медью, лежащих в крови перед вами,         Кожу, их бросить немедля в огонь и призвать громогласно         Грозного бога Аида и страшную с ним Персефону; 535 Сам же ты, острый свой меч обнаживши и с ним перед ямой         Сев, запрещай приближаться безжизненным теням усопших         К крови, покуда ответа не даст вопрошенный Тиресий.         Скоро и сам он, представ пред тобой, повелитель народов,         Скажет тебе, где дорога, и долог ли путь, и успешно ль 540 Рыбообильного моря путем ты домой возвратишься».         Так говорила она; той порой златотронная Эос         Встала; богиня, в хитон и хламиду меня облачивши,         Светлосеребряной ризой из тонковоздушныя ткани         Нежные плечи одела свои, золотым драгоценным 545 Поясом стан обвила и покров с головы опустила.         Я же, чертоги ее перешедши, товарищей верных         Всех разбудил и, приветствие каждому сделав, сказал им:         «Время, друзья, вам от сладкого сна пробудиться; покиньте         Ложе; пойдем; нас богиня сама побуждает к отъезду». 550 Так я сказал, и они покорились мне мужеским сердцем.         Но и оттуда не мог я отплыть без утраты печальной:         Младший из всех на моем корабле, Ельпенор, неотличный         Смелостью в битвах, нещедро умом от богов одоренный,         Спать для прохлады ушел на площадку возвышенной кровли 555 Дома Цирцеи священного, крепким вином охмеленный.         Шумные сборы товарищей, в путь уж готовых, услышав,         Вдруг он вскочил и, от хмеля забыв, что назад обратиться         Должен был прежде, чтоб с кровли высокой сойти по ступеням,         Прянул спросонья вперед, сорвался и, ударясь затылком 560 Оземь, сломил позвонковую кость, и душа отлетела         В область Аида. Тем временем спутникам так говорил я:         «Мыслите, верно, друзья, вы, что в милую землю отчизны         Мы возвращаемся? Путь нам иной указала Цирцея:         В царстве Аида, где властвует страшная с ним Персефона, 565 Душу Тиресия фивского должен сперва вопросить я».         Так я сказал; в их груди сокрушилося милое сердце;         Пали на землю они, в исступлении волосы рвали,         Всё понапрасну — от слез и от воплей нам не было пользы.         Все к своему кораблю, на песчаном стоявшему бреге, 570 Вместе пошли мы, печальные, льющие слезы обильно.         Тою порою на брег привела чернорунную овцу         С черным бараном Цирцея и, там их оставя, меж нами         Тихо прошла, невидимая… Смертным увидеть не можно         Бога, когда, приходя к ним, он хочет остаться невидим. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться