Здесь Трактирщик прервал Чосеров рассказ о сэре Топасе

ЭПИЛОГ К РАССКАЗУ О СЭРЕ ТОПАСЕ

(пер. И. Кашкина)

«Клянусь крестом, довольно! Нету сил! — Трактирщик во весь голос возопил,— От болтовни твоей завяли уши. Глупей еще не слыхивал я чуши. А люди те, должно быть, угорели, Кому по вкусу эти доггерели». [141]        «Не прерывал, однако, ты других,— Я возразил, — а это стих как стих. Претензий я твоих не понимаю И лучшего стиха найти не чаю».        «Ну, если уж по правде говорить, Так стих такой не стоит и бранить, И нечего напрасно время тратить». (Тут он ввернул еще проклятье кстати.) «И прямо, сэр, в глаза я вам скажу, Пока всем делом я руковожу, Не дам задаром рифмами бренчать, И коль рассказ взялись вы рассказать, Так вот его и расскажите нам. Вам слово, так и быть, вторично дам. Пусть тот рассказ в стихах иль в прозе будет, Но пусть он мысль и радость в сердце будит».        «Одну безделку в прозе я слыхал, [142] И за нее я ваших жду похвал, Иль вы и в самом деле очень строги. Ее я слышал уж не раз от многих».

ПРОЛОГ МОНАХА

(пер. И. Кашкина)

Веселые слова Трактирщика Монаху Когда, хоть и не без натуги, мне О Мелибее и его жене Закончить удалось на этот раз Без меры затянувшийся рассказ,— Трактирщик в горести своей признался: «От бочки эля я бы отказался, Лишь бы жене моей послушать вас. Авось бы вразумил ее рассказ Об этаком смирении примерном.        Христовы кости! Вот он, всем пример нам. Коль поварятам надо взбучку дать, Ей только и забот, что мне совать Дубину в руки, в голос причитая: «Лупи их крепче! Ой, напасть какая! Бей насмерть! Не жалей дрянных щенят».        А то косой золовка кинет взгляд Иль в церкви место не тотчас уступит,— Опять меня жена за это лупит. В лицо мне вцепится и ну кричать: «О подлый трус! Не смеешь наказать Обидчицу. Садись тогда за прялку, А нож дай мне, чтоб заколоть нахалку». И так с утра до вечера вопит, И в доме коромыслом дым стоит:        «Ой, горе мне! Мой муж чурбан и тряпка. Терплю обиды, как простая стряпка, А он жену не может защитить». В аду таком приходится мне жить,— То ль драться каждый день со всей округой, То ль из дому уйти, то ль слушать ругань. И ждет жена, чтоб, распалив свой гнев, Я зарычал, как африканский лев; Надеется, что недруга зарежу, Чтоб ей сбежать, сказав, что ночью брежу Убийствами, что тайный я злодей (Хоть никогда я не противлюсь ей, Чтоб оплеухами не пообедать),— Всяк мог бы мощь руки ее изведать, Осмелься он… Ну, да к чему мечтать.        Что ж, сэр монах, вам время начинать, Но только, чур, смотрите веселее, Тогда и солнце будет нам милее. Рочестер скоро, вон за тем холмом. Не нарушайте нам игры нытьем. Не знаю только, как мне кликать вас: Сэр Джон, мессир Альбан иль сэр Томас. Не знаю точно родословной вашей, Ни звания, ни должности монашьей. Наверное, вы келарь или ризник: Ведь щек таких не видывал я в жизни. А ваше пастбище, должно быть, тучно, И вам пастись на нем, видать, сподручно. На постника вы вовсе не похожи; Не нагулять, постясь, подобной рожи.        Вам должное воздать я был бы рад: В монастыре, конечно, вы аббат, Не послушник, а мудрый управитель, Которым похваляется обитель. Клянусь, нет человека в мире целом, Кто б станом был вам равен или телом. Ах, черт! И этакого молодца Лишить насильно брачного венца! Бог покарай из братии церковной Того, кто вас склонил к стезе духовной. Каким ты был бы славным петухом, Будь долгом то, что кажется грехом: Ведь, разрешив себе совокупленье, Какие ты зачал бы поколенья! Увы! Почто, монах, надел ты рясу? Как будто в льве убьешь привычку к мясу? Будь папой я, поверь ты мне, монах, Монахи все ходили бы в штанах, Коль не слаба мужская их натура, Будь велика или мала тонзура, И жен имели бы. Страдает мир: Ведь семя лучшее бесплодит клир. Побеги хилы от мирских корней, И род людской все плоше, все хилей. Супружеской в мирянах мало силы. Вы женам нашим почему так милы? Вы лучше нас умеете любить, Венере подать можете платить Монетой крупной, полноценной, веской, А не чеканки люксембургской мерзкой. Вы не сердитесь, сэр, что так шучу,— Я в шутке правду высказать хочу».        Монах его дослушал и в ответ: «Я выполню, хозяин, свой обет И расскажу вам два иль три рассказа Впоследствии; для первого же раза Хотел бы, коль не скучно вам сие, Днесь Эдварда святого житие Поведать или лучше, для начала, Трагедию из тех, что я немало, Числом до сотни, в келье сочинил.        Трагедию бы я определил Как житие людей, кто в славе, в силе Все дни свои счастливо проводили И вдруг, низвергнуты в кромешный мрак Нужды и бедствий, завершили так Свой славный век бесславною кончиной. Как враг людской бессчетные личины Принять готов, так для трагедий сих Берут размером разнородный стих; Обычный же размер для них — гексаметр, [143] Длиною он в шесть стоп… Хотя вы сами Трагедий строй легко определите, Коль вслушаетесь в них. Итак, внемлите.        Но прежде чем рассказывать начну, Заметить надобно, что не одну Из былей тех о славных королях, О папах, императорах, царях Вы, может быть, не раз уже слыхали — Так чтоб меня потом не упрекали За то, что их кой-как расположу И что придет на ум, то расскажу Вперед, а что запамятую — после. Мысль в них одна, их слушай вместе, врозь ли». вернуться

141

Доггерель— неравностопная строфа с добавочными, так называемыми хвостовыми, рифмами («rime couée»), применявшаяся в шуточных жанрах; распространительно — всякий ковыляющий, плохой стих.

вернуться

142

Одну безделку в прозе я слыхал… — Подобную характеристику «Рассказа о Мелибее», этого длиннейшего трактата, занимающего свыше пятидесяти страниц (922 строки) убористой прозы, можно воспринимать лишь как ироническую. «Рассказ о Мелибее», один из многочисленных вариантов притчи о долготерпеливом Иове, в настоящем издании опускается.

вернуться

143

Гексаметр. — Вместо обещанного в прологе гекзаметра, то есть, вероятно, не дактилического стиха Гомерова эпоса, а шестистопного ямбического стиха, все «трагедии» монаха написаны обычным у Чосера пятистопным ямбом.