ПРОЛОГ К РАССКАЗУ О СЭРЕ ТОПАСЕ

(пер. И. Кашкина)

Слушайте веселые слова Трактирщика Чосеру Закончила Игуменья рассказ. И все примолкли, думая о нем; Но тут хозяин, словно в первый раз Меня увидев, крикнул со смешком: «Ты что за человек и здесь при ком? Зачем на всех глядишь, приятель, косо И едешь так, уставясь в землю носом? Держись поближе. Будь повеселей. Вы ж потеснитесь. Честь ему и место. Хотя немногим он меня стройней, Но не из нашего простого теста; Обнять такого поспешит невеста. Но он, чудак, иль вовсе глух и нем, Что словом не обмолвился ни с кем? Других мы слушали, и твой черед, Рассказец за тобой, — и поскоромней». «Пусть слово кто-нибудь другой берет, Поверь, хозяин, не по силам то мне. Вот разве что стишок один я вспомню». «Стихи? Ну, что ж. Хоть, судя по всему, Веселого не рассказать ему».

РАССКАЗ О СЭРЕ ТОПАСЕ [139]

(пер. О. Румера)

Здесь начинается рассказ Чосера о сэре Топасе Внемлите, судари! Сейчас Я вам поведаю рассказ        Веселый и забавный. Жил-был на свете сэр Топас, В турнирах и боях не раз        Участник самый славный. В приходе Попринге был он, В заморской Фландрии рожден,        Как это мне известно; Его отцу был подчинен Весь край кругом, — он был силен        По милости небесной. И быстро сэр Топас подрос. Был рот его алее роз,        Белей пшена — ланиты. А спр о сите, какой был нос,— Отвечу смело на вопрос:        Красою знаменитый. Была до пояса длинна Волос шафрановых волна;        Камзола золотого Была неведома цена; Штаны из брюггского сукна,        А обувь — из Кордовы. Он за оленями скакал И в небо соколов пускал        За водяною птицей; Был как никто в стрельбе удал, В борьбе всегда барана брал,        С любым готов схватиться. Немало девушек тайком, В ночи не зная сна, по нем        Томилось и вздыхало; Но он, с пороком не знаком, Был чист, с терновым схож кустом,        Чьи ягоды так алы. И вот однажды сэр Топас — Я повествую без прикрас —        На вороной кобыле, Мечом, копьем вооружась, Собрался в путь — и вмиг из глаз        Исчез за тучей пыли. Дубраву вдоль и поперек Обрыскал он, трубя в свой рог,        Гоняя зайцев, ланей; Скакал на север и восток И вдруг почувствовал приток        Прельстительных мечтаний. Там рос пахучих зелий стан — Гвоздика, нежный балдриан        И тот орех мускатный, Что в эля старого стакан Иль в ларь кладут, чтобы им дан        Был запах ароматный. Там раздавался птичий гам, И попугай и ястреб там        Все звонче, чище пели Дрозд прыгал резво по ветвям И вторил диким голубям        Как будто на свирели. У рыцаря стал влажен взор, В нем вызвал этот птичий хор        Любовное томленье; В коня шипы вонзая шпор, Помчался он во весь опор        В каком-то исступленье. Но вот, коня сбивая с ног, От скачки рыцарь изнемог,        И посреди дубравы Он на поляне свежей лег, Где конь его усталый мог        Щипать густые травы. «Любовь царит в душе моей. Мне, мать пречистая, ей-ей,        Час от часу тяжеле. Мне снилось, что царица фей — Жена моя и будто с ней        Мы спим в одной постели. По ней тоскую я душой, Я не хочу жены другой,        Меня достойной нет                Девицы; Я в поисках объезжу свет, Чтоб наконец напасть на след        Приснившейся царицы». Наш рыцарь снова поскакал По долам и по склонам скал,        И поздно, перед ночью, Край фей, который он искал, Среди глуши лесной предстал        Пред рыцарем воочью. Он смотрит, отирая пот И широко открывши рот,—        Места пустынны эти: Как будто вымер весь народ, Никто навстречу не идет,        Ни женщины, ни дети. Но вот ужасный великан — А был он Олифантом зван —        Вдруг выбежал навстречу, Крича: «Ни с места, мальчуган, Не то — свидетель Термаган [140]—        Коня я изувечу                  Дубиной. Средь арф и флейт царица фей Живет в стране чудесной сей        Владычицей единой». Ответил сэр Топас: «Постой, Сразимся завтра мы с тобой,        Я за оружьем съезжу; Ужо — могу поклясться я — Вот этим острием копья        Попотчую невежу.              Я смело Твой мерзкий проколю живот, И, только солнышко взойдет,        Дух вышибу из тела». Тут рыцарь обратился вспять, А великан в него метать        Стал из пращи каменья; Но избежал их сэр Топас, Его господь от смерти спас        За храбрость поведенья. Внемлите повести моей,— Она гораздо веселей,        Чем щекот соловьиный. Я расскажу вам, как домой Примчался рыцарь удалой        Чрез горы и долины. Он челядь всю свою созвал И песни петь ей приказал:        «В сражении кровавом Иду иль победить, иль пасть; Велит мне биться к даме страсть        С чудовищем трехглавым. Покуда воинский убор Я надеваю, разговор        Ведите меж собою Про королей, про папский двор, Про      то, как у влюбленных взор        Туманится слезою». Тут слуги, бывшие при нем, Поставили бокал с вином        Пред юным господином. Он выпил все одним глотком И пряника вкусил потом,        Обсыпанного тмином. На тело белое свое Надев исподнее белье        Из ткани полотняной, Сорочку он покрыл броней, Чтоб сердце, идя в смертный бой,        Предохранить от раны. Затем облек себя вокруг Щитками лат — издельем рук        Искусного еврея, Поверх всего надел камзол, Который белизною цвел,        Как чистая лилея. С кабаньей головою щит Имел отменно грозный вид;        Над элем и над хлебом Поклялся рыцарь, что убит Им будет великан, — сулит        Пусть что угодно небо. Огнем латунный шлем сверкал, В кости слоновой меч лежал,        Сапог из мягкой кожи На каждой был ноге надет, Поводья испускали свет,        На лунный блеск похожий. И кипарисовым копьем С каленым тонким острием        Наш рыцарь красовался. Конь вороной играл под ним, Он был в пути неутомим,        Нигде не спотыкался.              Рассказу Тут перерыв — конец главы. Хотите дальше слушать вы?        Что ж, я продолжу сразу. О рыцари и дамы, вас Прошу не прерывать рассказ,        Который поведу я. Пойдет в рассказе этом речь Про радости любовных встреч,        Про схватку боевую. Прославлены сэр Ипотис, Ги, Плендамур, Либо, Бевис,        Все знают имя Горна. Но сэр Топас затмил их всех: Был им одержанный успех        Прекраснейшим бесспорно. Сев на горячего коня, Он, словно искра из огня,        Помчался к чаще бора. Воткнуть успел он в шлем цветок, Храни его господь и рок        От смерти и позора! Был рыцарь странствующий он И потому вкушал свой сон        Под боевым нарядом; Подушкой шлем ему служил, Конь от него не отходил        И пасся тут же рядом. Лишь из ручьев он воду пил, Как Парсиваль, который был        Так строен и наряден. И вот внезапно… вернуться

139

Этот явно пародийный шуточный рассказ осмеивает рыцарский роман своего времени. Рассказ написан так называемыми доггерелями (см. ниже).

вернуться

140

…Не то — свидетель Термаган… — Термагаунт, или Термаган — мифическое существо, которое в английских «моралите» было олицетворением буйного разгула (ср. Шекспир, первая часть «Генриха IV», акт V, 4, 114; «Гамлет», акт III, 2, 15).