– А коррида?

– Пока нет. Коррида – это очень большое хозяйство. Намного сложнее, чем скачки или бега. Коррида требует не только арены, но и больших площадей для выпаса быков и сложной охраны, чтобы быка заранее никто не смог напугать. Держать быков как лошадей в конюшне нельзя. Бык выходит на бой с человеком только один раз, даже если выиграет. Потом его уже ничем не заставить.

Про корриду девушка, оказывается, знала много, а мне эта тема была интересней, чем бега рысаков. От корриды веяло чемто совсем древним, настоящим, хтоническим. Состязанием воли и духа. Жертвоприношением. Не зря придумавшие ее баски являются самым древним в Европе народом. Тем, кто еще сотни тысяч лет назад разрисовал в Пиренеях все пещеры. А бега – голимая коммерция эпохи капитализма. И больше ничего.

Так что я в этот вечер больше я с Вероникой общался, чем на бегах играл. На бегах я лишь присутствовал. А вот девчата мои ставили по маленькой на простую комбинацию в ординаре. Потому, как и им оказалось скучно просто так смотреть несколько часов, как лошадки с тележками бегают по большому кругу. Перед носом пролетели – и на дальнем конце поля их уже елееле видно.

Неожиданно Сажи выиграла две тысячи экю.

Поздравляли.

Целовали.

Спросили, как ей это удалось. Откуда узнала, что на эту лошадь ставки 1 к 200?

– Ну… эта… – засмущалась красивая чеченка. – Я поставила десятку на самую красивую лошадь. И вот… – улыбнулась застенчиво.

Стартфиниш находился прямо под директорской ложей, и рассмотреть лошадей мы успевали.

Охеда подозвала официанта, и вскоре на наших столах появилось шампанское. Выигрыш отметить. Староземельное, кстати, шампанское. Французское «CanardDuchene».

Нам и в кассы к народу ходить не пришлось, выигрыш принесли в ложу на серебряном подносе, как ранее – заказанные билеты на заезды.

Валлийские кирасиры в игре на тотализаторе оказались активнее нас, но никто ничего не выиграл. Не угадали.

Новая Земля. Автономная территория Невада и Аризона.

Город НьюРино.

22 год, 16 число 6 месяца, четверг, 21:04.

После бегов ужинали не в столовой, а в ночном клубе «La Palomita».

С концертной программой.

Клуб, как я заранее догадался, также находился в собственности семьи Лопес. О чем Вероника не постеснялась нас просветить. Единственно в целях моего успокоения по поводу надлежащей охраны.

Даже закралось подозрение, что де Охеда мне ненавязчиво свое приданое демонстрирует. Девкато – на последнем подходе к замужеству. Тридцатник ей точно есть. А местные «лос бандитос» ее в качестве спутников жизни не устраивают. Это сразу видно. Большие у девочки претензии к мужскому интеллекту.

Все прошло бы чинно. Покушали бы, посмотрели выступления в смеси фестиваля латинских народных песен пополам с хореографией типа «Крези хорс». Но вот тут, неожиданно для всех, приняв на грудь грамм двести рома, на сцену прямо через оркестровую яму полезла поддатая Сажи. Подбодренная смешками и улюлюканием публики.

Охранники было дернулись, но по знаку Охеды вернулись на место.

Сажи, больше руками, чем словами быстро объяснила оркестру, что от него требуется, и ее подсадили на рампу.

А дальше произошла сенсация.

Сажи исполнила песенку про любовь, которую написала шестнадцатилетняя девочка из Мексики по имени Консуэло Веласкес, когда еще сама ни с кем не целовалась, и мелодия этой песни вот уже больше полувека является мировым хитом.

И зал разом затих.

Сильный, богатый обертонами голос Сажи вознесся над залом и моментально покорил его с первых звуков, вводя публику в прострацию. В катарсис.

Я слышал, как Сажи пела раньше с девчатами, и знал что у нее хороший голос, но чтобы вот так… Среди живущих певиц ее и сравнитьто не с кем. А Мария Каллас умерла. А у Сажи голос, надо отдать должное, лучше, чем у Каллас, богаче и пронзительней.

Надо ли говорить, что публика ее со сцены не отпустила.

Сажи бисировала «Бесаме мучо».

Потом спела «Калинку» с мощнейшим голосовым выходом – все, что знал оркестр из русского репертуара.

Потом уже без оркестра по требованию публики спела еще несколько песен.

Да так, что уходить нам пришлось через черный ход.

На вопрос, зачем она это сделала, шалая Сажи ответила:

– Всю жизнь, Жора, об этом мечтала. Именно в таком шикарном зале. Так что я дальше никуда не поеду.

Новая Земля. Автономная территория Невада и Аризона.

Город НьюРино.

22 год, 16 число 6 месяца, четверг, 22:54.

Вечером вызвал меня в свой кондиционированный кабинет «эль хефе» Лопес. Усадил в кресло, налил водки и только после того, как я ее выпил, сообщил, что люди большого мафиозного босса по кличке Биг Бой или Томми Дабл Би, одного из самых крупных мафиози в этом городе, в полдень казнили трех людей из своей банды, вроде как русских.

– Их вывезли за город. Прострелили им ноги и оставили хищникам на обед. «Свинки» не заставили себя долго упрашивать. Сожрали всех троих. Живьем. – «Хефе» покачал головой и нашел среди бумаг на столе нужный ему лист. – Вы знаете таких?

На протянутом мне листке офисной бумаги было струйным принтером жирно напечатано три фамилии:

Хоть хохлушки по большому счету и суками оказались, но мне их откровенно жалко стало. Такая жестокая судьба – и все по собственной их дурости и лютой зависти. А ведь могли бы неплохо тут устроиться, будь в их головах хоть немного «масла для смазывания „шариков“». Чувство собственной вины за их судьбу остро дало себя знать: может быть, не выгони я их тогда из «пионерского отряда», то остались бы девки живы, замуж тут вышли – красавицы же, – детей нарожали… И как теперь с этим дальше жить? Женщин в моем персональном кладбище еще не было. И хотя не я их казнил таким противоестественным, особо извращенным способом, но именно от меня начался их скорбный путь в хищные челюсти местных «свинок».

– Да, я их знаю, – ответил я «хефе». – Девчата попали на Новую Землю вместе со мной, но наши дороги разошлись еще в ПортоФранко, на второй день. А с этим перцем, который первым числится, я судился в Портсмуте за перестрелку на дороге. За что их так?

– Трудно сказать, – задумался Лопес. – Возможно, тут есть и моя вина. Я утром распространил по городу информацию, что все «Звезды Зорана» – под моей рукой. Теперь никто в городе не посмеет к ним даже пальцем прикоснуться. С этим у нас строго. Даже албанцы с чеченцами тут у нас на цырлах ходят.

– Значит, точно именно они наводчицами на нас были, – протянул я «хефе» стакан за второй порцией, хоть водка в такую жару и не самое лучшее пойло. – Евросоюз двадцать четыре банды разом накрыл месяц назад. Тех, кто по наши души круги нарезали. Девки эти были шлюхиоторвы, что пробу ставить негде, и по характеру стервы, но помянуть христианские души – обязанность наша.

Мы выпили за упокой их грешных душ. «Хефе» перед этим перекрестился, пробормотав короткую молитву.

– Вынужден вас, Хорхе, еще раз огорчить. Русского конвоя в Одессу или Москву от нас не будет еще месяц. Наш месяц, новоземельный, – сорок дней как минимум.

– И что мне делать? Здесь сидеть, на вашей шее?

– Скоро будет конфедератский конвой в ту сторону. Я постараюсь вас в него устроить. Но на всякий случай мы подготовили еще один вариант. Запасной.

Лопес встал, подошел к столу и выдвинул ящик, содержимое которого мне с моего места не было видно.

– И еще я хочу сделать вам, как это русские говорят – отдарок.

– Я вам ничего не дарил пока, – пожал плечами.

– Хорхе, вы нам подарили божественный голос Сажи. Над ее будущей концертной программой уже работают. Завтра прилетит из Зиона учитель вокала. Персонально для нее. А оркестр сопровождения мы и сами соберем, из своих талантов. Увидите еще, как она будет гастролировать по всей Новой Земле с аншлагом. Все звезды старого мира будут ей завидовать в гробу.

С этими словами Лопес вынул из ящика и положил на стол хромированный кольт «Питон»[446] с шестидюймовым стволом и рукояткой из мамонтовой кости с малахитовой вставкой.