Роза действительно сдержала свое слово и ночью ко мне, кроме как с разговорами, не приставала. Зато проговорили мы с ней обо всем на свете. Всласть. Интересный она собеседник, когда из себя прожженную гулящую девку не изображает. Но и я прекрасно понимал, что это у нее все та же отчаянная конкурентная борьба за мужика, только другими средствами. Боится тут Роза остаться одна. До смерти боится.

Новая Земля. Американские Соединенные Штаты.

Город ФортЛинкольн.

22 год, 11 число 6 месяца, вторник, 18:50.

На въезде у форта – блокпост, скорее блокгауз целый, большой очень, из обсыпанных землей бетонных блоков, опутанных на фасах «егозой». Явно не зарытый в землю укрепрайон, а как еще в Крымскую войну при бароне Тотлебене строили, прямо на грунт насыпная фортеция типа люнета. Что там по бокам – особенно не видно, но спереди, на скатах, в чахлой траве отблескивают в лучах вечернего солнца металлом кольца, как бы не спирали Бруно. Страшная вещь. Я ее еще по флоту помню. Там она вокруг наших бункеров между кольями колючки всегда рассыпана была против диверсантов, но попадались в нее только наши самовольщики. Видать, диверсантам заранее известно было, что из этой тонкой проволоки самостоятельно ни за что не только не выбраться, но даже и не выпутаться.

Перед блокпостом на ровной местности забиты в землю металлические колья в три ряда из толстого стального уголка, опятьтаки с колючей проволокой внатяг, как на фронтах Первой мировой войны. На проволоке гроздьями висят пустые консервные банки в качестве примитивной сигнализации. И по сторонам блокпоста эти колья с колючкой уходят далеко в стороны, образуя как бы стены города, потому как дома не дома, а какието сараи ясно видны за полосой отчуждения. Не удивлюсь, если эта «городская стена» еще и заминирована, как американская база Гуантанамо на Кубе.

Дорога перед шлагбаумом с обеих сторон зажата коридором из такой же колючей проволоки на кольях. На самой дороге навалены бетонные блоки вразброс. Проехать можно только «змейкой» на самой малой скорости.

С верхотуры блокпоста дорогу контролирует счетверенная зенитная установка, явно снятая с какогото корабля. Даже окраска шаровая сохранилась. Мелкая, двадцати – двадцати пяти миллиметров калибром, не больше. Ну, думается мне, что не хуже «Шилки»[427] будет, если им пострелять захочется. Такая дура далеко бьет.

На самом КПП мается дурью целый взвод местных вояк из патрульных сил. Возможно, даже орденских. Все в пустынном камуфляже и желтых кевларовых берцах. Знаки различия – американские, староземельные. Кто не дежурит за тяжелым оружием, те кучкуются внизу на дороге. Курят. Байки травят. Несмотря на жару, все в брониках и обтянутых «комком» касках. Увешаны пистолетами, штурмовыми винтовками с подствольниками и многочисленными приблудами, у некоторых за спиной трубы одноразовых гранатометов, типа русской «Мухи».[428] Солидная банда.

У трети вояк – разной степени черноты рожи афроамериканцев, или как они тут на Новой Земле толерастно обзываются? Афроамероновоземельцы? Хрен его мама знает, как толерасты еще извратиться могут. В этом они давно советских коммунистов переплюнули. В общем, порусски: в наличии негры в ассортименте расовой помеси.

Ну, и броняха присутствует, куда без нее тут на блокпостах. Парочка похожих на большие ящики, поставленные на гусеницы, бронетранспортеров М113,[429] с большими пулеметами врастопырку. Плюс, как и на Базе «Северная Америка», немного в стороне от блокпоста притаился за колючкой американский алюминиевый «противопехотный» танк «Шеридан»,[430] вооруженный шестидюймовым «окурком» низкой баллистики, который, как помнится мне из армейских штудий, и ракетой «Шилелла»[431] может довольно точно пулять километров на пять по инфракрасному лучу. И картечью по пехоте палить, но недалеко и довольно медленно. Хорошо тренированный экипаж в минуту делает не более четырех выстрелов. Но для любой колесной техники этого за глаза хватит. Ну, еще и пулемет там, спаренный, винтовочного калибра, в башне точно есть.

В самой Америке, которая староземельная, это танковое недоразумение осталось на вооружении только у воздушного десанта, и то после «Бури в пустыне» было решено их окончательно списать. Но для Новой Земли это еще та вундервафля. Главное – легкая, плавающая, достаточно быстроходная и с умеренным аппетитом на горючку. На этом экземпляре еще торчит на башне большая цилиндрическая фара, как бы не инфракрасный прожектор ночного прицела. В дополнение к тому обычному большому прожектору, что на самом блокпосте стоит.

Скинув скорость до минимума и пропетляв между бетонными блоками на дороге, останавливаемся перед шлагбаумом.

Видно в боковое зеркало, как валлийский броневик совершает те же манипуляции по слалому с бетонными блоками, какие и я только что. А за ним и «хамви» кирасир, прикрывающий «лапландер».

Потянувшись затекшим телом, вылезаю с водительского сиденья, одновременно рычагом открывая пассажирскую дверь, и вижу в лобовое стекло, как, поднырнув под шлагбаумом, выходит вперед высокий сержант с терминалом для контроля айдишек в руках. Предупреждаю девочек:

– Вещи оставляем на месте, все выходим для проверки АйДи.

Остатки «пионерского отряда», потягиваясь, с ленцой выбираются с бордовой кожи сидений, которые они покрыли плотными льняными покрывалами, чтобы не прилипать к ней на жаре нежными частями тела, и подаются на выход.

Я был последним в этой очереди, после Розы, которую, неожиданно для себя даже, не удержавшись, ущипнул за тугую попку.

Роза фыркнула, как породистая кошка и, наполовину обернувшись, сказала мне с ехидной улыбочкой:

– Дождись гостиницы, злыдень писюкатый. Вот тамто я тебя загребузамучаю, как Пол Пот Кампучию, – сверкнула довольным млятским взглядом и выскочила из автобуса.

Когда я вышел за ней в вечернюю жару, то понял, что уже ничего не понимаю вообще из того, что происходит; что и происходить не должно вроде бы в принципе.

С диким восторженным криком: «Рейзел!!!» один из патрульных, отдав свою винтовку товарищам, ловко перескочил через шлагбаум и, оттолкнув сержанта, который в это время проверял айдишку у Були, громко топоча берцами, раздвигая девчат, как скоростной ледокол шугу на реке, подбежал к Розе, протянул к ней правую руку, левой схватившись за броник в том месте, где должно быть сердце, и опять громко закричал, хотя был совсем уже рядом с девушкой:

– Рейзел, это я ТЕБЯ вижу?! Это не сон?! Не глюки?

И Роза повела себя, на мой взгляд, крайне неадекватно воспринимаемому мною образу плохой московской девочки.

На ее взвизг: «Саша!!!» обернулись уже все.

И маленькая Роза, с места, без разбега вспрыгнув на высоченного патрульного и обняв его руками и ногами, запричитала взахлеб:

– Сашка! Сашенька, любимый!

Не забывая при этом осыпать его лицо короткими, частыми поцелуями.

Потом они зависли в долгом сладострастном засосе, вызвав как радостные крики и свист всех патрульных, так и завистливое обалдение всего коллектива моего гарема.

Про себя я уже не говорю. Я просто впал в ступор изза «разрыва шаблона». В голове валеты королей гоняют, а периферией сознания уже вырисовывается понимание, что обещанная мне «Кампучия» отчегото накрывается сегодня медным тазом. А я уже было настроился…

Не успел я эту мысль додумать, как Роза, оторвавшись наконецто от опухших губ солдатика, откинулась, держась за его талию ногами и обнимая за шею одной левой рукой, правой же хорошо так замахнувшись, неожиданно засветила ему точно в глаз.

– Хороший фуфляк будет, – констатировал я поанглийски, – качественный.

– Да, долго сходить будет, – поддакнул мне валлийский лейтенант, протискиваясь в «первые ряды партера» в обнимку с Антоненковой.

Солдат, не ждавший от девушки такой подлянки, сразу упал. Как поц. И, естественно, повалил на себя Розу. Барахтаясь в дорожной пыли, патрульный безуспешно пытался защититься от избивающей его фурии, в которую превратилась миленькая Шицгал. И жалобно кричал: