Забегая вперед, скажу, что ничего страшного от моей благотворительности не случилось. Довезли мы папашугероя со всем семейством до фортазаправки на перекрестке к Массилии (Марсель, если порусски) и оставили там. Дальше уже сам, сам, сам… Среди своих уже, все легче.

И денег я с него за проезд не взял, хоть он и порывался отслюнить мне орденский пластик. Просто представил я, как он сейчас начнет торговаться в лучших традициях французской деревни, так и поплохело сразу – мне в гальюн нужно было как из пушки, а биотуалет автобусный ктото плотно оккупировал уже.

Первый раз, со староземельной Москвы, мой автобус был набит под завязку. Водителя мне кирасиры выделили, так что сел я рядом с Розой, которая коротала свой досуг на рабочем месте радиста.

– Я рада, что ты наконецто обратил на меня внимание, Жорик, – проворковала Шицгал.

– А на кого мне еще обращать внимание, как не на любимую жену, – отшутился я.

Но шутка юмора была явно неудачной. Роза все восприняла всерьез:

– И когда я буду исполнять свой супружеский долг?

– После траура, – объявил я ей и поощрительно погладил по коленке.

Роза, умная девочка, сразу переключила тему:

– А что эти француженки такие корявые? Ведь молоденькие совсем. Я о них лучше думала.

– Грустное наследство католической инквизиции и особенно протестантского гугенотства, – просветил я красотку. – Всех красивых баб они жгли все Средние века – до восемнадцатого века, как ведьм. Тебя бы тоже сожгли, потому как красивая. И умная. Ведьмачье сочетание. Эти вот девицы и настучали бы куда следует.

Все равно делать было нечего, и я прочитал Розе целую лекцию про забавную книжонку «Молот ведьм» и многовековые европейские гонения на баб. А с тем, что у них в женском фенотипе к нашим дням осталось, только в гомики и подаваться. Массово.

– Жор, мне так жалко Наташку, – неожиданно проговорила Роза. – Она же рядом со мной сидела на корточках, когда стрелять начала. А я просто описалась от страха. А до того как в ступоре была.

Я обнял девушку за плечи, прижал к себе и ответил:

– Все уже в прошлом. – А сам подумал, что и эту психотерапией лечить придется, но сказал другое: – Мне Наташку тоже жалко до слез.

– Давай вместе поплачем, – предложила девушка.

Автобус как раз въезжал в ворота фортазаправки на дороге к Массилии.

Новая Земля. Европейский Союз. Южная дорога.

22 год, 10 число 6 месяца, понедельник, 29:70.

Это какаято неправильная Франция. Даже вообще не Франция. Это Окситания. Страна Ок. Французская Франция тут на севере рядом с Германией, почти на границе с Китаем. Местный люд подчеркивает это на каждом шагу, и ко всему французскому относятся как западенские галицаи ко всему русскому на Украине.

За время ужина мне несколько раз сказали: «Тут вам не Франция». Так что из спиртного на выбор только пастис[425] и граппа[426] за отдельные деньги. Но както не впечатлило меня пить местный виноградный самогон, ничем не отличающийся от грузинской чачи. А пастис я уже пробовал разок в московском ресторане – «Тройной» одеколон имеет, помоему, более приятные органолептические свойства.

Зато тут выращивают подсолнухи и давят из обжаренных семечек ароматное масло, которое и у нас до революции называлось «прованским», до того как в советской борьбе против космополитизма приказали именовать не иначе, как «подсолнечным». У каждого кабачка над дверью подсолнух прибит, иногда настоящий, но чаще искусно вырезанный из дерева и раскрашенный. Культ, однако.

Кормили тут просто и сытно, без разносолов и особого разнообразия. Сегодня в меню была только вареная баранина с кукурузной кашей и разнообразные салаты. На запивку – молодой слабенький сидр. Зато все невероятно дешево, а сидра вообще хоть залейся, без ограничений.

Гурманам же указали путь в город – там есть рестораны для богатых и привередливых, и они утихли. Тащиться в город на ночь глядя никому не хотелось.

Но ничего, все остались довольны, кроме Сажи, которой совершенно не понравился деревенский сидр, и ей отдельно сварили кофе с молоком.

А на вопрос язвы Альфии:

– Ты как спать будешь, подруга, у Жоры же траур?

Сажи парировала:

– Не боись, на меня кофе действует как снотворное.

После ужина я незаметно улизнул от всех и в укромном уголке двора смотрел на звездное небо этого мира, периодически заслоняя себе обзор клубами табачного дыма. Гадал: в какую звездочку на небе превратилась Наташка? И на моральный климат «гарема» просто махнул рукой. Пусть делают что хотят. Не сторож я сестре своей.

Но и тут меня нашли. Шицгал, сев рядом со мной на эту импровизированную завалинку из трех бревен, скрепленную железными скобами, передала мне бутылку сидра, из которой сама до того немного отхлебнула.

– Жёра, сэмачек хошь? – спросила ехидно с одесской акцентуацией.

Я протянул ладонь, в которую упало с десяток зернышек.

Хмыкнул:

– Еврейская пайка для гоя?

– Жорик, хочешь, я расскажу тебе все про Наташку? – в свою очередь задала вопрос Роза уже нормальным тоном, пропустив мимо ушей мою подколку.

Лица ее не видно в темноте, а по голосу не определить, что это – подлянка или выворот души наизнанку?

– Нет, Роза, не хочу, – твердо ответил я. – Хочу запомнить ее такой, которую знал. А что там плохого было на Старой Земле – было давно и неправда. В совсем другой жизни, в которой не было меня.

– Нет, про Наташку чтото плохого можно рассказать, только если клеветать на нее, – откликнулась Шицгал. – Она не шлюха, как я. Хотя и я когдато была чистой и наивной девочкой. Не веришь? Думаешь, я такой стервой сразу родилась? Дай сигарету.

– Ты же не куришь.

– С тобой закуришь…

Огонек зажигалки осветил ее лицо с втянутыми щеками в процессе затяжки.

Она выдохнула струю дыма и сказала:

– Жорик, если ты со мной спать не можешь по чисто идеологическим причинам, то тогда просто поговори со мной. Это тоже общение. Я прилепилась к тебе, терплю от тебя все и дальше готова терпеть, лишь бы только быть рядом с тобой. Я не скажу, что это безумная страсть к тебе. Скорее это какоето семейное чувство того, что ты мне родной.

Новая Земля. Американские Соединенные Штаты.

Южная дорога.

22 год, 11 число 6 месяца, вторник, 18:09.

Море и горы, видимые с дороги, закончились, и по направлению к Форту Линкольн подъезжали мы почти по голой равнине еще засветло.

Во все стороны видна местная Америка во всей красе. «Приходи, кума, любоваться»: «Империя бабла, издание второе». На вид так вообще наш родимый Казахстан, разве что дороги чуток приличней. Но до староземельных хайвеев Калифорнии с Аризоной местные пиндосы явно не дотягивают, вот уж где был по виду благоустроенный Казахстан! Просто выставочный. А тут – так, коегде щебенка, асфальтовым катком укатанная, но надо отметить – укатана на совесть и очень грамотно. Практически не трясет. А в основном – примитивный грейдер.

Вокруг все как и везде тут. Словно на войну попал. Или на контртеррористическую операцию против «АльКаиды», по крайней мере.

Каждая ферма напоминала блокгауз на вражеской границе. Крупнокалиберный пулемет или автоматический гранатомет – такая же обязательная принадлежность местного крестьянина, как и ветряк, который качает ему воду из скважины. Разве что тут этих ферм было на порядок гуще, чем где бы то ни было на нашем пути.

Испанские «казадорес» даже перевыполнили свое задание и не бросили нас на границе Окситании с АСШ, а довезли до прямой видимости с городом. И только потом развернулись обратно.

Погудели друг другу на прощание и разъехались. Дальше покатили только под конвоем кирасир. Антоненкова, кстати, в «путанабусе» отсутствовала и торила дорогу в башне броневика впереди всей колонны. Якобы пулемет изучая. Ну да, с лэрдом в качестве учителя… Это у них медовый месяц такой. Туда и обратно в бронебашне. Будет что вспомнить к старости.

В этот раз автобус наш вел испанец. И я сам занял освободившееся место водителя, аккуратно устроив спящую Розу с моего плеча на спинку сиденья.