199 Увы, любовь! Для женщин искони Нет ничего прекрасней и опасней: На эту карту ставят жизнь они. Что страсти обманувшейся несчастней? Как горестны ее пустые дни! А месть любви — прыжка пантер ужасней! Страшна их месть! Но, уверяю вас, Они страдают сами, муча нас! 200 И вспомните, как часто мы, мужчины, Несправедливы к женщинам! Не раз, Обманывая женщин без причины, Мы учим их обманывать и нас. Скрывая сердца боль от властелина, Они молчат, пока приходит час Замужества, а там — супруг унылый, Любовник, дети, церковь и… могила. 201 Иных любовная утешит связь, Иных займут домашние заботы, Иные, на фортуну осердясь, Бегут от положенья и почета, Ни у кого из старших не спросясь, Но этим не спасаются от гнета Условностей и, перестав чудить, Романы принимаются строчить. 202 Гайдэ — как дочь наивная природы И неподдельной страсти — родилась Под знойным солнцем юга, где народы Живут, любви законам подчинясь, Избраннику прекрасному на годы Она душой и сердцем отдалась, Не мысля, не тревожась, не робея; Он с нею был — и счастье было с нею! 203 Ах, счастье душ блаженно — молодых! Как бьется сердце в нежные мгновенья! Пускай мы платим дорого за них, Но безрассудно мудрости стремленье Вредить упорством доводов своих Алхимии блаженства — без сомненья Нравоученья ценны, но не смог Сам Каслрей ввести на них налог. 204 Час пробил! Их сердца соединились На берегу среди суровых скал. Над ними звезды яркие светились. И океан обетам их внимал. Их чувства тишиною освятились, Их дух уединенья обвенчал, Они дышали счастьем, принимая Друг друга за детей земного рая. 205 Любовь! Сам Цезарь был твоим ценителем, Рабом — Антонии, Флавий — знатоком, Катулл — учеником, Назон — учителем, А Сафо — синим ревностным чулком. (Всем изощренным древности любителям Скалы Левкадской миф давно знаком!) Любовь! Ты — зла богиня! Я немею, Но дьяволом назвать тебя не смею! 206 Ты не щадишь супружеских цепей, Рогами украшаешь лбы великих: И Магомет, и Цезарь, и Помпеи, Могучие и славные владыки, Их судьбы поражают всех людей, Все времена их знают, все языки; Но, как геройство их ни воспевать, Всех можно рогоносцами назвать. 207 И Эпикур в рядах твоих сторонников, И Аристипп — адептам нет числа, Но вольная доктрина беззаконников Лишь на пути разврата увлекла. Боюсь, утащит черт твоих поклонников, А то их вера всем бы подошла! Ешь, пей, люби и не грусти нимало' Таков девиз царя Сарданапала. 208 Но как же мой Жуан? Ужели он Так быстро мог забыть о донне Юлии? Вопрос труднейший! Я весьма смущен; Ответить сразу на него могу ли я? Всему виной луна, я убежден; Весь грех от полнолуний: ну, усну ли я, Когда чертовский этот свет опять Зовет о новых радостях вздыхать? 209 Непостоянства я не признаю, Противны, гадки, мерзки мне натуры, Меняющие вечно суть свою, Как ртуть от перемен температуры. Но нынче в маскараде — не таю Попал в ловушку хитрого Амура: Хорошенькое личико и мне Внушило чувства, гнусные вполне. 210 Но Мудрость мне велит угомониться: «Ах, Мудрость! — я вздыхаю. — Как мне быть? Ах, милая! Могу ли я решиться Ее глаза и зубки позабыть? Замужняя она или девица? Мне нужно знать, чтоб сердце усмирить!» Но Мудрость головою покачала И «перестань!» торжественно вскричала. 211 И я, понятно, сразу перестал. Непостоянство в том и заключается, Что прелести природной идеал Всегда восторгом общим награждается: Тот ставит божество на пьедестал, Тот статуям прекрасным поклоняется, Прелестный новый облик каждый раз Стремленье к идеалу будит в нас. 212 Платон нас поучает, что сознание Способностей тончайших глубина, Прекрасного живое познавание, В котором глубь небес отражена. И точно: жизнь без мысли — прозябание! Глазам на мир глядящего дана Способность видеть мир, поскольку все же И мы из праха огненного тоже. 213 Но если б нам всегда один предмет Казался и желанным и прекрасным, Как Ева в дни, когда не ведал свет Других, мы прожили б в покое ясном Свой век, не испытав жестоких бед, Не тратя денег. Мой совет — всечасно Единственную женщину любить, Чтоб сердце, да и печень, сохранить!