166 Он спрятан был и ловко и умно, Но где и как — я обсуждать не смею: Среди пуховиков не мудрено Упаковать предмет и покрупнее. Оно, наверно, душно и смешно, Но я ничуть Жуана не жалею, Что мог он утонуть в волнах перин, Как в бочке Кларенс, сей любитель вин. 167 И наконец жалеть его не след, Поскольку он грешил по доброй воле И сам, нарушив божеский завет, Себе готовил горестную долю. Но, право, никому в шестнадцать лет Раскаянье не причиняет боли, И лишь за шестьдесят и бес и бог Подводят нашим шалостям итог! 168 Как выглядел Жуан — мы не видали, Но в Библии легко об этом справиться Врачи царю Давиду прописали Взамен пиявки юную красавицу. В достойном старце силы заиграли Живей, и не замедлил он поправиться. Однако я не знаю, как Давид, А Дон-Жуан имел унылый вид! 169 Но каждая минута драгоценна: Альфонсо возвратится! Как тут быть? Антония, умевшая мгновенно Разумные советы находить, На этот раз не знала совершенно, Как новую атаку отразить. А Юлия молчала, отдыхая, К щеке Жуана губы прижимая. 170 Жуан уже прильнул к ее губам И плечи ей поглаживал устало. О страхе позабыв. «Да полно вам! Антония сердито прошептала. Поди служи подобным господам! До глупостей ли нынче? Все им мало! Мне этого красавчика пора Упрятать в шкаф до самого утра! 171 Я вся еще дрожу! Помилуй бог! Ведь этакая вышла суматоха! И — да простится мне! — такой щенок Виновник был всего переполоха! Ох, я боюсь, хозяин очень строг! Не кончились бы шутки наши плохо! Я потеряю место, — ну, а вы Останетесь как раз без головы! 172 И что за вкус? Ну, будь мужчина статный; Лет двадцати пяти иль тридцати, Оно, пожалуй, было бы понятно, А то мальчишка, господи прости! Ну, лезьте в шкаф и стойте аккуратно Хозяин может в комнату войти; Не шаркайте ногами, не сопите. А главное — пожалуйста, не спите!» 173 Но тут Альфонсо — грозный господин Ее прервал внезапным появленьем. На этот раз он был совсем один И потому с угрюмым нетерпеньем Ей сделал знак уйти. Не без причин На госпожу взглянула с сожаленьем Антония, потом свечу взяла И, сделав книксен, вежливо ушла. 174 Альфонсо постоял минуты две И принялся опять за извиненья: Он лепетал о ветреной молве И о своем нелепом поведенье, О смутных снах, о шуме в голове; Ну, словом, речь его была смешенье Риторики и несуразных фраз, В которых он мучительно увяз. 175 Но Юлия, не говоря ни слова, Ему внимала. Женщина молчит, Когда оружье у нее готово, Которое супруга поразит! В семейных ссорах, в сущности, не ново, Что тот приемлет равнодушный вид, Кто за намек твой на одну измену Тебя уликой в трех сразит мгновенно! 176 Она могла бы многое сказать По поводу известного романа Инесы и Альфонсо. Но молчать Она предпочитала. Разве странно, Что ради сына, уважая мать, Она щадила уши Дон-Жуана? А может быть, другим развлечена, Про эту связь не вспомнила она. 177 Но я еще причину угадал Ее вполне разумного молчанья: Альфонсо никогда не намекал (Из робости, а может — по незнанью!), К кому он нашу донну ревновал Инесы допустив упоминанье, Она могла б по верному пути Его на след Жуана навести! 178 В столь щекотливом деле очень вреден Один намек. Молчанье — это такт. (Для рифмы нужен «такт» — язык наш беден, Октава — тиранический контракт!) Мне хочется сказать, что наши леди Умеют «замолчать» опасный факт. Их ложь умна, изящна, интересна И даже им к лицу, коль молвить честно! 179 Они краснеют — это им идет, И мы им верим, хоть они и лживы. Притом же отвечать им не расчет: Они обычно так красноречивы, Вздыхая, так кривят прелестный рот И опускают глазки так красиво, Потом слезу роняют, а потом Мы вместе с ними ужинать идем. 180 Итак, Альфонсо каялся. Меж тем Красавица, ему не доверяя, Его еще простила не совсем, И, о пощаде полной умоляя, Стоял он перед ней уныл и нем, Как изгнанный Адам у двери рая, Исполнен покаянья и тоски. И вдруг… наткнулся он на башмаки!