91 Он (но не Вордсворт, а Жуан, понятно) Прислушивался к сердцу своему, И даже боль была ему приятна И как бы душу нежила ему. Он видел мир — прекрасный, необъятный, Дивился и печалился всему И скоро вдался (сам того не чуя), Как Колридж, — в метафизику прямую. 92 Он думал о себе и о звездах, О том, кой черт зажег в какой-то день их, О людях, о великих городах, О войнах, о больших землетрясеньях, Терялся в фантастических мечтах, В заоблачных носился похожденьях, Вздыхая о луне, о царстве феи И о глазах красавицы своей. 93 Иным присуще с отроческих лет Такое свойство мыслить и томиться, Но кто любовью тайною согрет, Тот может этой страсти научиться. Жуан привык, как истинный поэт, В заоблачные сферы уноситься, И томной жажде встретить идеал Пыл юной крови очень помогал. 94 Он любовался листьями, цветами, В дыханье ветра слышал голоса, Порою нимфы тайными путями Его вели в дубравы и леса. Он, увлеченный нежными мечтами, Опаздывал на два, на три часа К обеду — но не сетовал нимало: Еда его почти не занимала! 95 Порою он и книги открывал Великих Гарсиласо и Боскана: Какой-то сладкий ветер навевал От их страниц мечты на Дон-Жуана, В его груди волненье вызывал Их нежный бред, как сила талисмана. Так вызывают бури колдуны В наивных сказках милой старины. 96 Жуан бродил, уединясь от света, Не понимая собственных стремлений. Ни томный сон, ни вымысел поэта Не утомляли смутных вожделений: Ему хотелось плакать до рассвета, На чью-то грудь склонившись в умиленье (А может, и еще чего-нибудь, О чем я не решаюсь намекнуть). 97 От Юлии укрыться не могли Его томленье и его скитанья. Они, быть может, даже разожгли В ее умильном сердце состраданье, Но странно, что они не привлекли Инесы неусыпного вниманья. Она ему не стала докучать Вопросами и предпочла молчать. 98 Хочу отметить странное явленье: Известно, что ревнивые мужья, Жену подозревая в нарушенье… Какая это заповедь, друзья? Седьмая ли? Восьмая ль? Я в сомненье! И вы забыли — так же, как и я! Короче говоря — в своей тревоге Мужья легко сбиваются с дороги. 80 Хороший муж, как правило, ревнив, Но часто ошибается предметом: С невинным он угрюм и неучтив, А окружает лаской и приветом Какого-нибудь друга, позабыв, Что все друзья коварны в мире этом. А после друга и жену клянет, Но собственной вины не признает. 100 Недальновидны часто и родные: Не в силах уловить их зоркий взгляд Того, о чем подружки озорные Шутливо и лукаво говорят, И только результаты роковые Явленье непредвиденных внучат Повергнет, в семьях порождая грозы, Папашу — в ярость, а мамашу — в слезы. 101 Но где была Инеса, не пойму! Признаться, я имею подозренье, Что не случайно сыну своему Она не запретила «искушенья», Полезного и сердцу и уму, А также укреплявшего сомненье Альфонсо относительно цены Красивой и молоденькой жены. 102 Случилось это вечером, весной, Сезон, вы понимаете, опасный Для слабой плоти. А всему виной Предательское солнце — это ясно! Но летом и под хладною луной Сердца горят. Да что болтать напрасно; Известно, в марте млеет каждый кот, А в мае людям маяться черед. 103 Двадцатого случилось это мая… Вы видите: любитель точных дат, И день и месяц я упоминаю. Ведь на полях веков они пестрят, Как станции, где, лошадей меняя, Перекладные фатума гостят Часок-другой, а после дале мчался, А богословы смотрят и дивятся! 104 Случилось это все часу в седьмом, Двадцатого, как я заметил, мая. Как гурия в раю, в саду своем Сидела томно Юлия младая. (Все краски для картины мы найдем, Анакреона-Мура изучая. Он заслужил и славу и венец. Я очень рад: храни его творец!) 105 Но Юлия сидела не одна. Как это вышло — посудите сами… Оно, конечно, молодость, весна… Но — языки держите за зубами! С ней был Жуан. В том не моя вина. Они сидели рядом. Между нами, Скажу вам, что не следовало им В такую ночь весною быть одним.