100 Так злачный край медово-млечных рек Сулил господь голодным иудеям; А ныне любит деньги человек; Мы устаем, слабеем и стареем. Но золото мы любим дольше всех: С любовницами, с другом и лакеем Проститься легче нам, чем потерять Тебя, платежной силы благодать! 101 Итак, охотой занялись мужчины. Охота в юном возрасте — экстаз, А позже — средство верное от сплина, Безделье облегчавшее не раз. Французское «ennui»[319] не без причины Так привилось в Британии у нас; Во Франции нашло себе названье Зевоты нашей скучное страданье. 102 А те, кому минуло шестьдесят, Газеты в библиотеке читали, Оранжереи, дом, старинный сад, Портреты, статуи критиковали И, устремив глаза на циферблат, Шести часов устало ожидали. В деревне, как известно, ровно в шесть Дают обед тому, кто хочет есть. 103 Никто ни в чем не ощущал стесненья; Вставали каждый кто когда желал, И каждому, по мере пробужденья, Лакей горячий завтрак подавал. Иной предпочитал уединенье, Иной в приятном обществе гулял, И лишь веселый колокол обеда Всех собирал на общую беседу. 104 Иные леди красились чуть-чуть, Иные с бледным ликом появлялись; Способные изяществом блеснуть На лошадях в окрестностях катались; В ненастный день читали что-нибудь, Иль сплетнями о ближних занимались, Иль сочиняли в пламенных мечтах Посланья на двенадцати листах. 105 И другу сердца и подругам детства Охотно пишут женщины, — и я Люблю их писем тонкое кокетство, Люблю их почерк, милые друзья! Как Одиссей, они любое средство Пускают в ход, коварство затая, Они хитрят изысканно и сложно, Им отвечать старайтесь осторожно! 106 Бильярд и карты заполняли дни Дождливые. Игры азартной в кости Под кровом лорда Генри искони Не знали ни хозяева, ни гости! А то порой в безветрие они Удили рыбу, сидя на помосте. (Ах, если б Уолтон, злобный старичок, Форелью сам был пойман на крючок!) 107 По вечерам с приятным разговором Соединялись вина. Мисс Баллетт Четыре старших — томно пели хором, А младшие, еще незрелых лет, С румянцем на щеках и с нежным взором На арфах элегический дуэт Играли, обольстительно вздыхая И ручками лебяжьими сверкая. 108 Порою танцы затевались там, Когда не уставали свыше меры Охотники от скачки по лугам… Тогда изящной грации примеры Являли туалеты милых дам И ловкостью блистали кавалеры. Но ровно в десять, должен вам сказать, Все гости чинно уходили спать. 109 Политики, собравшись в уголку, Проблемы обсуждали мировые, И остроумцы были начеку, Чтоб в нужный миг, как стрелы громовые, Свои bons mots вонзить на всем скаку В чужую речь; но случаи такие Бывают, что теряет аромат Bon mot, коль собеседник туповат. 110 Их жизни равномерное теченье Сверкало чистым блеском форм холодных, Как Фидия бессмертные творенья. Мы Уэстернов лишились благородных, И Фильдингова Софья, без сомненья, Была наивней леди наших модных, Том Джонс был груб — зато теперь у нас Все вышколены, словно напоказ. 111 К рассвету день кончается в столицах, А в деревнях привыкли много спать: И дамы, и прелестные девицы Чуть смерклось — забираются в кровать, Зато цветут их свеженькие лица Бутонам роз полуденных под стать. Красавицам ложиться нужно рано, Чтоб меньше денег тратить на румяна.

ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

1 Когда бы мироздания пучина Открыла нам великие законы, Путь к истине нашли бы мы единый, Отвергнув метафизики препоны. Друг друга поедают все доктрины, Как сыновей Сатурн во время оно, Хотя ему супруга иногда Подсовывала камни без труда. 2 Доктрины тещ отличны от титана, Что старшее съедают поколенье; Сие рождает споры постоянно И разума вредит пищеваренью. Философы нас учат, как ни странно, Свидетельству простого ощущенья Не доверять: хотя чего верней Порука плоти собственной моей! 3 Что до меня — я ничего не знаю И ничего не буду утверждать И отвергать; мы все живем, считая, Что рождены мы с тем, чтоб умирать. Придет, быть может, эра золотая, Бессмертья и покоя благодать. Нам смерть страшна, но сну без колебанья Мы уступаем треть существованья. вернуться

319

Тоска, скука (франц.).