84 Видал я и пророчицу Сауткотт, И гнусные судебные процессы, Короны я видал — особый род Дурацких колпаков большого веса, Парламент, разоряющий народ, И низости великого конгресса; Я видел, как народы, возмутясь, Дворян и королей швыряли в грязь. 85 Я видел маленьких поэтов рой И многословных, но не многославных Говорунов; и биржевой разбой Под вопли джентльменов благонравны; Я видел, как топтал холуй лихой Копытами коня людей бесправных; Как эль бурдою стал, я видел, как Джон Буль чуть не постиг, что он дурак. 86 Что ж, «carpe diem»,[304] друг мой, «саrре», милый! Увы! Заутра вытеснят и нас Потомки, подгоняемые силой Своих страстей, стремлений и проказ… Играйте роль, скрывайте вид унылый И с сильных мира не сводите глаз, Во всем себе подобным подражая И никому ни в чем не возражая. 87 Сумею ль я достойно передать Лукавые Жуана похожденья В стране, о коей принято писать, Как о стране с моральным повеленьем? Я не люблю и не умею лгать, Но, земляки, вы согласитесь с мненьем, Что никакой у вас морали нет Так говорит ваш искренний поэт. 88 Что мой Жуан узнал и увидал, Я расскажу вам честно и подробно; Но мой роман, как я предполагал, Писать правдиво не всегда удобно. Еще замечу: я не намекал Ни на кого. И не ищите злобно В моих октавах скрытых эпиграмм; Открыто правду говорю я вам. 89 Женился ль он на отпрыске четвертом Графини, уловляющей супруга Для каждой дочки, или выше сортом Была его достойная подруга? И стал ли он, простым занявшись спортом, Творить себе подобных, или туго Ему пришлось, поскольку был он смел По части страсти и альковных дел, 90 Все это скрыто в темноте времен Тем временем я песнь окончил эту. В нападках я, конечно, убежден, Но ничего плохого в этом нету. Известно, что невежды всех племен Бросаются на честного поэта… Пусть буду я один, но я упрям За трон свободной мысли не отдам!

ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ

1 И средние века не так страшны, Как страшен средний возраст нашей жизни. То глупы мы, то мудры, то смешны И с каждым днем становимся капризней. Уж многие страницы прочтены И скомканы в бессильной укоризне; Седеют наши кудри с каждым днем. И мы самих себя не узнаем. 2 В такое время надо умирать; Мы юношей уже не понимаем, Со стариками время коротать Еще не можем — и везде скучаем… Еще любовь способна утешать, Но вскоре даже к ней мы остываем, И только деньги, теша мысль и взгляд, По-прежнему заманчиво блестят. 3 О, золото! Кто назовет несчастным Скупого? Он несказанно богат; Все силы мира золоту подвластны, Власть золота — как якорный Канат. Вам кажется, скупой живет ужасно Он плохо ест, боится лишних трат; Но он же, сэкономив корку сыра, Счастливее, чем все владыки мира! 4 Любовь, разврат, вино et cetera Вредят здоровью; жажда громкой славы Вредит душе; азартная игра Вредит карману. Лучшие забавы, Как видно, не доводят до добра, Но жажда денег исправляет нравы; Скупой, копящий золото, давно Забыл разврат, и карты, и вино. 5 О, золото! Кто возбуждает прессу? Кто властвует на бирже? Кто царит На всех великих сеймах и конгрессах? Кто в Англии политику вершит? Кто создает надежды, интересы? Кто радости и горести дарит? Вы думаете — дух Наполеона? Нет! Ротшильда и Беринга мильоны! 6 Они и либеральный наш Лафитт Владыки настоящие вселенной: От них зависит нации кредит, Паденье тронов, курсов перемены; Республик биржа тоже не щадит, Заботятся банкиры несомненно, Чтобы проценты верные росли С твоей, Перу, серебряной земли. 7 К скупым неприменимо сожаленье; Воздержанность классическая их Считается за честь и украшенье И киников, и множества святых. Внушает же отшельник уваженье Печальным видом странностей своих! Но вас богач суровый возмущает, Когда во имя денег сокращает 8 Свои расходы? Да ведь ей — поэт! Поклонник высшей и чистейшей страсти, Прекрасный блеск накопленных монет Ему дает изысканное счастье; Его слепит алмазов чистых цвет И кротких изумрудов сладострастье; И для него, как солнце, горячи Червонных слитков яркие лучи. вернуться

304

«Лови мгновение» (лат.).