51 Его сопровождали пять возков, В которые царица поместила Секретарей и бравых гайдуков; А с ним была турчаночка Леила, Которую от сабель казаков Он спас во время штурма Измаила. (Ты улыбнулась, муза, вижу я; Тебе по сердцу девочка моя!) 52 Она была скромней и тише всех: Нежна, бледна, серьезна и уныла. Так выглядел, наверно, человек Средь мамонтов и древних крокодилов Великого Кювье. Земных утех И радостей не ведала Леила. Особенного дива в этом нет Бедняжке было только десять лет. 53 Жуан ее любил. Да и она Его любила. Но, скрывать не стану, Любви такой природа мне темна: Для нежности отцовской — будто рано, А братская любовь — не столь нежна! Но, впрочем, будь сестра у Дон-Жуана, Я, в общем, даже склонен допустить, Он мог бы горячо ее любить. 54 Но чувственности в нем, вполне понятно, Леила не могла бы вызывать; Лишь старым греховодникам приятно Плоды совсем незрелые срывать: Кислоты им полезны, вероятно, Чтоб стынущую кровь разогревать. Жуан был платоничен, я ручаюсь, Хоть забывал об этом, увлекаясь. 55 В душе Жуана нежность расцвела, И был он чужд греховным искушеньям. Ему сиротка — девочка была Обязана свободой и спасеньем. Она была покорна и мила, И лишь одно он встретил с огорченьем: Турчаночка, упрямая как бес, Креститься отказалась наотрез. 56 Пережитые ужасы едва ли Любовь к аллаху в ней искоренили: Три пастыря ее увещевали, Но отвращенья в ней не победили К святой воде. Леилу не прельщали Попы; что б ей они ни говорили, Она твердила сумрачно в ответ, Что выше всех пророков Магомет. 57 Жуана одного она избрала Из христиан и одному ему Бесхитростное сердце доверяла, Сама не понимая почему. Конечно, эта парочка являла Забавный вид: герою моему. По молодости лет, приятно было, Что им оберегаема Леила. 58 Итак, в Европу поспешает он; Вот миновал плененную Варшаву, Курляндию, где с именем «Бирон» Всплывает фарс постыдный и кровавый… Здесь в наше время Марс — Наполеон Шел на Россию за сиреной Славой Отдать за месяц стужи лучший цвет Всей гвардии и двадцать лет побед. 59 Тогда разбитый бог воскликнул: «О! Ма vieille Garde!»[297] — только не примите Анжамбеман в насмешку и во зло: Пал громовержец, что ни говорите, Убийце Каслрею повезло. Замерзла наша слава. Но внемлите Костюшко! Это слово, как вулкан, Пылает и во льдах полярных стран. 60 Жуан увидел Пруссию впервые И Кенигсберг проездом посетил, Где в те поры цвела металлургия И жил профессор Кант Иммануил; Но, презирая диспуты сухие, В Германию герой мой покатил, Где мелкие князья неугомонно Пришпоривают подданных мильоны. 61 Потом, минуя Дрезден и Берлин, Они достигли гордых замков Рейна… Готический пейзаж! Не без причин Поэты чтут тебя благоговейно! Прекрасен вид торжественных руин Ворота, башни, стен изгиб затейный! Тут унестись мечтой могу и я Куда-нибудь на грани бытия. 62 Но милый мой Жуан стремился мимо. Проехал Маннгейм он, увидел Бонн И Драхенфельс, глядящий нелюдимо, Как привиденье рыцарских времен; Был в Кельне; каждый там неотвратимо Почтить святые кости принужден Одиннадцати тысяч дев — блаженных И потому, наверное, нетленных! 63 Голландия — страна больших плотин Открылась путешественника взгляду. Там много водки пьет простолюдин И видит в этом высшую награду; Сенаты без особенных причин Стремятся запретить сию отраду, Которая способна заменить Дрова, обед — и шубу, может быть! 64 И вот — пролива пенистые воды И пляшущего шторма озорство Под парусами к острову свободы Уже несут героя моего. Он не боится ветреной погоды, Морской недуг не трогает его; Он только хочет первым, как влюбленный, Увидеть белый берег Альбиона! 65 И берег вырос длинною стеной У края моря. Сердце Дон-Жуана Забилось. Меловою белизной Залюбовался он. Сквозь дым тумана Все путники любуются страной, Где смелые купцы и капитаны, Сноровки предприимчивой полны. Берут налоги чуть ли не с волны. вернуться

297

«Моя старая гвардия!» (франц.)