61 Когда улыбкой первой озарились Царицы благосклонные черты, Придворные мгновенно оживились, Как вспрыснутые дождиком цветы, Когда же на Жуана обратились Ее глаза с небесной высоты, То все застыли в сладком ожидании, Стараясь упредить ее желания. 62 Конечно, ожирения следы Лицо ее приятное носило; На зрелые и сочные плоды Она в своем расцвете походила Любовникам за нежные труды Она не только золотом платила; Амура векселя могла она По всем статьям оплачивать сполна. 63 Награда за услугу и геройство Приятна, но царица, говорят, Имела столь пленительные свойства, Что привлекать могла б и без наград! Но царских спален таково устройство, Что завсегдатая их всегда богат, Она мужчин любила и ценила, Хоть тысячи их в битвах уложила. 64 Вы говорите, что мужчина странен? А женщина еще того странней: Как легкий ум ее непостоянен! Как много разных прихотей у ней! Сегодня — взор слезою затуманен, А завтра — зимней вьюги холодней Чему тут верить? Чем вооружиться? А главное — на что тут положиться? 65 Екатерина — ох! Царица — ах! Великим междометья подобают: В любви и в государственных делах Они смятенье духа выражают, Хоть было лестно ей узнать, что в прах Повержен враг, что Измаил пылает, Всему могла царица предпочесть Того, кто ей доставил эту весть. 66 Шекспировский Меркурий опустился «На грудь горы, лобзавшей облака», И мой герой Меркурием явился. «Гора» была, конечно, высока, Но лейтенант отважный не смутился; Любая круча в юности легка, Не разберешься в вихре нежной бури, Где небо, где гора, а где Меркурий. 67 Вверх глянул он, вниз глянула она. В нем каждое ей нравилось движенье. Ведь сила Купидонова вина Великое рождает опьяненье. Глотками пей иль сразу все до дна От этакого зелья нет спасенья: Магическая сила милых глаз Все, кроме слез, испепеляет в нас. 68 А он? Не знаю, полюбил ля он, Но ощутил тревожную истому И был, что называется, польщен. Ведь многим страсть подобная знакома, Когда талант бывает поощрен Восторгами влиятельного дома В лице красивой дамы средних лет, Чье мненье уважает высший свет. 69 Притом и возраст был его такой, В котором возраст женщин безразличен. Как Даниил во львином рву, герой В страстях и силе был неограничен И утолять природный пламень свой При всяких обстоятельствах привычен. Так утоляет солнце страстный зной В больших морях и в лужице любой. 70 Екатерина, следует сказать, Хоть нравом и была непостоянна, Любовников умела поднимать Почти до императорского сана Избранник августейший, так сказать, Был только по обряду невенчанный И, наслаждаясь жизнью без забот, О жале забывал, вкушая мед. 71 Сюда прибавь изящные манеры, Глаза, в которых разум отражен Они, прошу прощенья, были серы, Но этот цвет хорош, коль взор умен. Тому великолепные примеры Мария Стюарт и Наполеон, Да и глаза Паллады непокорные Никак не голубые и не черные. 72 Ее улыбка, плавность полноты И царственная прихоть предпочтенья Столь мужественным формам красоты Каким не отказала б в иждивенье И Мессалина, все ее черты, Ее живое, сочное цветенье Все это вместе, что и говорить, Могло мальчишке голову вскружить. 73 А всякая любовь, как состоянье, Тщеславна от начала до конца. (Я исключаю случаи страданья, Когда неукротимые сердца Вдруг загорятся жаждой обладанья От преходящей прелести лица, За что философ — прочим в назиданье Назвал любовь «пружиной мирозданья»). 74 Мы любим от мечтательной тоски И платонически и как супруги (Для рифмы говоря — «как голубки»: Я знаю, смысл и рифма — не подруги, И слишком часто смыслу вопреки Рифмачества убогие потуги В стихи вставляют слово… Как тут быть?), Но я хочу о чувствах говорить! 75 Стремленье к совершенству познаем Мы все в томленье плоти ежечасном, В стремленье тела слиться с божеством, Являющимся в облике прекрасном. Блаженный миг! О, как его мы ждем С волненьем лихорадочным и страстным, А суть ведь в том, что это — путь прямой, Чтоб бренной плотью дух облечь живой.